Книга Пантеон оборотней, страница 211 – Евгения Якушина

С этими словами Дмитрий Николаевич кликнул слугу и велел принести бумагу и ручку, а спустя ещё какое-то время снова вызвал его и приказал отнести на почту конверт, адресованный в министерство иностранных дел на имя начальника Азиатского департамента, где пока ещё служил Всеволод Александрович Остроградский.

Когда с этим было покончено, Руднев потребовал от Всеволода Александровича показаний по делу серебряных пуль, и выяснилось следующее.

Отряд мстителей – называли они себя «Серебряной ратью» – появился совсем недавно и как-то исподволь, будто вовсе и не патриотическое общество, а мелочный паскудный заговор склочных родственников.

Началось всё с Рождественского сборища «Юных разведчиков», состоявшегося в лектории Музея прикладных знаний^[75]. По заведённой традиции на него приглашались видные мужи от науки, государственной службы и ратного дела, которые выступали перед мальчиками и вдохновляли их на великое служение царю и отечеству. На этот раз среди представителей воинской элиты оказался некий кавалерийский генерал, овеянный славой и увешанный орденами.

Старый вояка ударился в воспоминания о былых походах и боевых товарищах и излагал это все как-то уж больно саркастично, прям-таки по Лермонтову:

«…Да, были люди в наше время,

Не то, что нынешнее племя:

Богатыри – не вы!»

Насмешка генерала более всего задела двух вожатых из числа бывших пластунов, людей более чем достойных и ничуть не менее, чем генерал, героических, носящих в петлице ленточку солдатского Георгия и вышедших в отставку по серьёзным ранениям, полученным ещё в русско-японскую войну.

Свою обиду отставные унтеры в полной мере излили Остроградскому по завершению мероприятия, когда вдохновлённые мальчишки уже разошлись по домам. Щедро заливая незаслуженное поругание горькой, бывшие пластуны, что называется, начали за здравие, а кончили за упокой. Сперва они хорохорились и на все лады костерили зазнатого генерала, а после в пьяной тоске признали, что прав их превосходительство, не те уж они нынче.

От этих их хмельных речей в голове Остроградского что-то перещёлкнуло. Подумалось, что вот, сидят перед ним два героя, жрут водку и размазывают сопли, а ведь при мудром-то руководстве и известной осторожности, могли бы они ещё ого-го как послужить на благо России. Да ещё и как деликатно-то послужить!

Осенённый этой идеей, Всеволод Александрович принялся сетовать на времена и нравы, а пуще всего – на бесхребетность властей, не способных из-за приступного либерализма призвать к ответу очевидных врагов отечества. Вон, например, – Остроградский подсунул под нос пьяным вожатым «Московский листок» – мануфактурщик Штиглиц из выкрестов. Подмял под себя всё ситцевое производство и теперь поставляет в госпиталя да на фронт бинты и корпию по таким ценам, что за год вдвое обогатился. Явно, что против русского народа дело ведёт, да как к ответу эту сволочь призвать, когда перед законом он чист, аки агнец божий?! Вот, кабы нашлись истинные патриоты и прихлопнули бы гадину, да так, чтобы всем ясно стало, за что мануфактурщику участь такая. Тогда и другим крохоборам и прочей нечисти, что копает под империю нашу великую и святую, не повадно станет.

Выслушали георгиевские кавалеры дипломата и как-то даже протрезвели: притихли, переглянулись и домой заторопились. А на следующий день Всеволод Александрович за завтраком прочёл в газете о зверской расправе над мануфактурщиком Штиглицем. Его убили в собственной постели, перерезали горло, а в глотку запихали серебряный рубль. Обнаружить убийц по горячим следам полиции не удалось, но Остроградский не сомневался, что это дело рук его давешних собутыльников.