Книга Луна в тумане, страница 87 – Генри Лайон Олди

Но механизм с крестом…

Если варварское ружье пришло в негодность — кто же станет выбрасывать такую ценную, а главное, исправную деталь? Сердце оружия? Конечно же, его использовали по назначению, встроив в новое ружье. Ствол, ложа, рукоять были рождены у нас, но главный механизм прибыл издалека!

Чужак. Да, чужак.

Кириситанский храм с крестом на крыше встал на пути закона будды Амиды в Фукугахаме. Варварский механизм с крестом не позволил хинава-дзю ожить. Кэндзиро, ты все сделал правильно, по науке дядюшки Цукасу. Но этого ты учесть не мог.

Что ж, и чужая вера может оказаться полезной.

Я не стал ничего объяснять старьевщику. Просто взял со стола ружье — оно не шевельнулось — и вручил его Ран.

— Идем домой, — сказал я.

И вышел из дома, не оглядываясь.

* * *

Утром следующего дня я отправился в суд.

Во двор дома старьевщика мы зашли втроем.

В ворота не постучались, просто вошли и встали на середине двора. Одуряюще пахло лилиями. За колодцем, рядом с замшелым камнем, похожим на спящую кошку, Кэндзиро разбил крохотный цветник.

Дядюшка Кэндзиро? Нет, сегодня было не до дядюшек.

Три веселых самурая, с горькой иронией подумал я. Споем? Спляшем? Увы, сегодня нам было не до веселья. Некоторое время мы стояли молча: я, Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона, судебный секретарь Таро Кисида и его отец, судья Такао Кисида-старший.

Отец и сын сегодня оделись, как на званый княжеский прием. Складчатые штаны из плотного шелка, черные в белую полоску; «крылатые» накидки-безрукавки, тоже из черного шелка; витой белый шнур завязан самым изысканным образом, узел в кулак, если не больше; и гербы клана Кисида везде, где положено.

Я горько пожалел, что не надел служебное кимоно. В другой раз буду умнее. Нет, другого раза пусть лучше не будет.

— Господин Уно! — позвал судья. — Вы соблаговолите нас принять?

Сперва в доме было тихо. Мертвая тишина, ни звука. Я даже вздрогнул, понимая, что судья вполне может взывать к покойнику. Но вскоре послышались медленные, шаркающие шаги. Впору было поверить, что идут одни сандалии, без человека.

Кэндзиро вышел на веранду. Привалился плечом к столбу, иначе бы не устоял.

— Рад вас видеть, господа, — слова он произносил так же медленно, как и шел. — Чем обязан столь приятному визиту?

Если бы мне сказали, что он не человек, а мстительный дух, я бы поверил. Неживое лицо, одни глаза горят. И черты заострились, как у мертвеца. Хорошо хоть ноги есть. Держат плохо, но есть.

Говорят, у духов нет ног.

Не отвечая, судья опустился на колени. Бледный, как мел, Таро преклонил колени рядом с отцом. Оба коснулись лбами земли, приветствуя старьевщика.

Я же сделал два шага назад, демонстративно отделив себя от этих двоих. Я не собирался вмешиваться, что бы ни происходило.

— Господин Уно, я знаю, что случилось, — сухим и жестким, как наждак, голосом объявил судья. — Теперь знаю, благодаря усилиям господина Торюмона. Я не стану просить вас о прощении. Мне прощения нет.

Он посмотрел на сына.

— Нам прощения нет, — уточнил судья.

— Я не виню вас, — возразил старьевщик. — Вы предложили, я согласился. Я виню себя. Встаньте, это лишнее.

Судья остался на коленях.

— Я виню себя не за мировое соглашение, — продолжил он. — Это обычная практика, большинство таких дел закрываются без суда. Как вы справедливо заметили, я предложил, вы согласились.