Книга Луна в тумане, страница 75 – Генри Лайон Олди

Он побелел, хотя при его обычной бледности это было подвигом.

— Мы оба самураи, Кэндзиро-сан. Долг, бесстрашие и все такое. Или вы подали прошение о выходе из сословия?

Кэндзиро отрицательно мотнул головой.

И я ударил: не рукой, словом.

— Она посещает вас? — спросил я. — Только честно, а?

Было жарко. Но старьевщика бросило в пот так быстро и так обильно, как не бывает и при самой лютой жаре. Вероятно, так бывает в пекле, когда демон тащит тебя к кипящему котлу.

— Кто? О ком вы, господин?

— Не виляйте, — я поймал его бегающий взгляд и не отпустил, словно охотничий пес, вцепившийся в добычу. — Нацуки, ваша жена. Ваша покойная жена, та, что однажды кинулась вниз с Башни Света. Ее дух навещает вас, не отрицайте!

Он внезапно успокоился. Это показалось мне удивительным, но люди, которых посещают призраки, ведут себя иначе, нежели все остальные. От них можно ждать чего угодно, а самообладание, когда его не ждешь, — не худший вариант.

— Она всегда со мной, — Кэндзиро улыбнулся. — Всегда.

И добавил, помолчав:

— Мы не расставались ни на миг.

— Три года?!

За это время, думаю, он должен был трижды умереть. Призраки быстро истощают своих избранников, любят они их или нет. Если делишь жизнь на двоих, и один из вас ненасытен, — а смерть не насытишь, как ни корми! — не удивляйся, что жизнь быстро подойдет к концу. Впрочем, болезненность в облике старьевщика стала проявляться с недавних пор, раньше он выглядел вполне бодрым.

Раньше Нацуки сдерживала себя?

С другой стороны, много ли я знаю о любви мертвых и живых? Прошлой зимой Кэндзиро слег с тяжелейшей простудой, едва легкие наружу не выкашлял. На лекаря не тратился, говорил, денег нет. Спасали всей улицей: припарки, отвары, кровопускания, прижигания сушеной полынью…

Спасли.

Что, если это была не простуда?

— Она приходит к вам?

— Нацуки? По-моему, она и не уходила.

Я машинально огляделся. Хоть и понимал, что призраку не место средь бела дня посреди улицы, — доводы рассудка явились уже потом, когда я понял, как глупо выгляжу.

— Почему ей вздумалось отомстить лишь сейчас? Столько времени прошло…

Его улыбка. Разум в горящих глазах — и улыбка безумца.

— Лишь сейчас? Господин Торюмон, вы ошибаетесь. Этой, как вы справедливо заметили, мести уже три года. Хорошо, не мести — замыслу. Одержимости, если угодно.

Он сделал то, что раньше было невозможным, — снисходительно похлопал меня по плечу.

— Месть, — со странной интонацией произнес старьевщик, — блюдо, какое следует есть холодным. Так утверждают — и заблуждаются. Уверяю вас, оно не остывает со временем. Ему не остыть никогда.

— Ваша жена, — я отступил на шаг, — довела Хамаду Оридзаки до самоубийства, являясь ему в облике слепого монаха. Та песня, что вы пели до и после моего прихода к вам, — это ведь ее песня? Отчего же не сплясать, высоки скалы над морем… Полагаю, Нацуки вселилась и в фонарь, обломки которого я приносил вам. Вы поэтому боялись коснуться его? Чуяли остатки ее присутствия?

Его молчание. Я принял это за знак согласия.

— Таку Миура тоже мертв, хотя я плохо понимаю, каким образом это случилось. Таро Кисида убежден, что он будет третьим. Боюсь, он прав. Если так, Кэндзиро-сан, вы станете четвертым. Она сведет вас в могилу, заберет с собой. Да вы уже одной ногой в могиле! И все из-за того, что три подвыпивших самурая танцевали с вашей женой под цветущей сливой?!