Онлайн книга «Луна в тумане»
|
Стрекочут цикады. Ближе к вечеру им на смену придут плакальщики-сверчки. В небесах тоже перемены — величие грозовых туч, еще недавно пугавшее жителей Акаямы, сменилось кудряшками мелких облаков. Со стороны реки Ёнекава еле слышно доносится песня — праздные гуляки на лодках уже пируют с певичками, забыв про весла. Зависть. Я прислушался к своим чувствам и с грустью признал очевидное — да, я завидую. Хотел бы я идти в храм просто для того, чтобы увидеться с настоятелем Иссэном, присесть на веранде, любуясь кустами и деревьями, побеседовать со стариком о пустяках, не замечая, как беседа мягко переходит в очередное наставление… Вместо этого я иду к старому монаху, как к своему прямому начальству по линии службы Дракона-и-Карпа, желая поделиться сомнениями и неприятным предчувствием перед поездкой в столицу. Я нес их за спиной, сомнения и предчувствия, словно я не самурай, а бокка, наёмный носильщик, который тащится в горы с целой башней груза, укрепленной на деревянной раме. Не знаю, почему, но мне вспомнилась резня в Фукугахаме. После нее я рассчитывал на переезд в Эдо и повышение в чине. Какой же я был глупец! «Вы имели несчастье видеть сёгуна в минуты его слабости, — сказал мне тогда мудрый Иссэн. — Этого не прощают, Рэйден-сан. Если даже сам сёгун по молодости не придал этому значения… Новый первый министр, господин Танидзаки, очень умен. Оставив вас в Акаяме, он спасает вас от злой участи…» Я споткнулся. Выровнял шаг. Снова споткнулся. Чуть не упал. Песня над рекой внезапно показалась мне отвратительно нестройной, а свежесть воздуха — зябкой, обещающей неизбежную простуду. «Ваше присутствие при дворе, — продолжал звучать в моей памяти голос монаха, — будет все время напоминать сёгуну о минутах слабости. А главное, вы будете напоминать князьям и военачальникам, что сёгун — тоже человек. Одно покушение провалилось? Другое может увенчаться успехом. Третье, пятое, какое-нибудь. Фуккацу? О, желающие изыщут способ!..» — Вы правы, Иссэн-сан. Пришел час, когда не ждали. Сёгун призывает меня — знать бы еще, зачем; но инспектор Куросава молчит, будто языка лишился. Я не в силах его разговорить, чтобы подготовиться к тому, что ждет меня в Эдо! «Великий господин Кацунага обидчив и злопамятен. Из вашего покровителя сёгун легко может стать вашим заклятым врагом. А у вас нет ни сил, ни возможностей, ни, извините, хитрости, чтобы биться с такими врагами…» — Если сёгун не друг мне, у меня и впрямь нет ни сил, ни хитрости для борьбы с ним. Но что, если вы зря пророчите дурное, как черный ворон? Вдруг меня действительно хотят всего лишь повысить в чине? Приблизить ко двору? Что, если я зря терзаю сердце опасениями?! Я поймал себя на том, что разговариваю с Иссэном, еще не достигнув храма, и строго-настрого велел себе прекратить пустые речи. Хорош я буду, прибыв ко двору сёгуна умалишенным! — Всюду вишни в цвету, И куда ни погляди, Позади, впереди, Сад цветет, цветет весной… Еще издалека я увидел послушника Сэйко. Верней, сначала услышал, а потом увидел. Он мел землю у крыльца и под верандой, собирая мусор в большую плетеную корзину, и распевал во всю глотку. Детская песня в его исполнении превращалась в военный марш. Казалось, что Сэйко — большой начальник, который требует у служанки-осени немедленно превратиться в весну. |