Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 20 – Лилия Тимолаева

— Пустите! — заорал он. — Я ничего не взял! Это не ваше! Это вообще ничьё!

— Хлеб мой, — сказала Мариса, выбираясь из повозки.

Тарен бросил на неё предупреждающий взгляд, но она уже стояла на дороге, крепко прижимая футляр к боку. Снег тут был выше, чем в городе, и воздух пах хвоей, лошадьми и дальним дымом. После тесной повозки голова слегка кружилась.

Мальчишка перестал вырываться, когда увидел её.

— Роух, — сказал он.

В этом одном слове было столько узнавания, что Мариса насторожилась.

— Ты меня знаешь?

Он фыркнул, но фыркнул неуверенно.

— Все тебя знают. Кто ж не знает Марису Роух, которая сначала берёт, а потом делает вид, что это чужие руки?

Стражник встряхнул его за ворот.

— Следи за языком.

Мальчишка втянул голову в плечи, но глаза не опустил. Упрямые, серо-зелёные, с тёмными кругами от усталости.

Лоренс подошёл ближе.

— Финн Роух, — сказал он с явным неудовольствием.

Мариса медленно перевела взгляд с него на мальчишку.

— Роух?

— Не родственник, — быстро сказал Финн. — Записали так, потому что старая книга намокла, а твоя бывшая начальница решила, что сироте без фамилии хуже. Вот и приписали к первой попавшейся. Я не просил.

Он говорил быстро, с вызовом, но Мариса услышала главное: сирота, почта, фамилия. И ещё — «бывшая начальница». Значит, он связан со станцией.

— Ты курьер? — спросила она.

Финн задрал подбородок.

— Был.

— Почему был?

— Потому что станцию закрыли, умная ты наша. Курьеров выгнали, мешки бросили, старшая Рунн заперлась в архиве и никого не пускает, а если людям письма не нужны, то и курьеры им не нужны.

Тарен подошёл ближе. Финн заметно напрягся, хотя старался держаться дерзко.

— Ты должен был быть на станции, — сказал Тарен.

— Я никому ничего не должен.

— Ты числишься младшим дорожным бегуном северной почты.

— А жалованье числится где? В том же месте, где письма? Потому что я его не видел.

Лоренс вздохнул.

— Финн.

— Что Финн? — Мальчишка повернулся к нему. — Вы опять приехали считать мешки? Посчитаете. Они всё там же гниют. Только теперь в них мыши живут лучше, чем мы.

Мариса посмотрела на хлеб в его руке. Тот самый чёрствый кусок, который был среди её изъятых вещей. Финн заметил взгляд, сжал хлеб крепче, потом вдруг смутился. На площади она видела страх толпы, злость Вайса, холодное внимание Тарена. Здесь, на дороге, в лице мальчишки было что-то куда более простое и болезненное: он украл, потому что хотел есть.

— Отдай, — сказал стражник.

Финн дёрнул плечом.

Мариса протянула руку.

— Можно мне?

Мальчишка колебался. Потом с неожиданной злостью сунул хлеб ей в ладонь.

— Забирай. Всё равно он каменный.

Мариса посмотрела на хлеб, потом разломила его пополам. Корка хрустнула сухо, крошки упали на снег. Одну половину она оставила себе, другую протянула Финну.

Он не взял.

— Это проверка?

— Это хлеб.

— Ты раньше так не делала.

Фраза повисла между ними тонкой ниткой. Раньше. Прежняя Мариса. Женщина, которая, возможно, была мертва. Женщина, о которой мальчишка знал достаточно, чтобы ждать от неё другого поведения.

— Сегодня многое иначе, — сказала Мариса.

Финн смотрел с подозрением, но голод победил гордость. Он схватил половину хлеба и откусил так быстро, словно боялся, что передумают.

Тарен наблюдал за этим молча.

— Финн поедет с нами, — сказал он наконец.