Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 21 – Лилия Тимолаева

— Нет! — Финн едва не подавился. — Я туда не вернусь.

— Вернёшься.

— Там по ночам голоса в зале. Там письма сами из ящиков падают. Там в сортировочной на полу чёрные следы, хотя печь не топили неделю. А в архиве старшая Рунн разговаривает с дверью.

Мариса почувствовала, как внутри всё сжалось.

— С какой дверью?

Финн покосился на неё.

— С той, которую не открывают.

Лоренс записал что-то в книгу. Тарен сказал:

— Тем более поедешь.

— Я не полезу в архив.

— Пока никто не просит.

— А потом попросите.

— Возможно.

Финн посмотрел на Марису так, будто она лично устроила весь этот кошмар.

— Если я поеду, мне заплатят?

— За службу — да, — сказал Лоренс.

— Бумагой или монетами?

— Монетами.

— До службы или после того, как меня съест письмо?

Мариса не удержалась:

— Письма едят людей?

Финн посмотрел на неё с мрачной радостью человека, которому наконец дали возможность напугать взрослого.

— На нашей станции — кто их знает.

— Достаточно, — сказал Тарен. — В повозку.

Финн хотел спорить, но стражник выразительно отпустил его ворот и встал так, чтобы путь назад оказался закрыт. Мальчишка сунул остаток хлеба за пазуху и забрался в повозку первым, как воробей, который решил, что клетка хотя бы теплее улицы.

Мариса села напротив него. Тарен остался у двери, Лоренс снова открыл книгу. Повозка тронулась.

С Финном внутри стало теснее и живее. Он не сидел спокойно ни минуты: то тёр нос рукавом, то заглядывал в окно, то косился на футляр, то пытался незаметно рассмотреть Марису. В конце концов она не выдержала.

— Что?

— Ты странная.

— Спасибо.

— Я не хвалю.

— Я поняла.

— Раньше ты бы меня сдала.

Лоренс поднял глаза от книги, но вмешиваться не стал.

Мариса опустила ладонь на футляр.

— За хлеб?

— За всё. За хлеб, за мешок, за то, что я сбежал с маршрута. Ты любила, когда другие попадались вместо тебя.

Слова ударили неприятно. Не потому, что относились к ней — к прежней Марисе. Но теперь это лицо, эта фамилия, эта репутация принадлежали ей. И каждый встречный мог бросить в неё кусок чужой грязи, а она даже не знала, заслуженной ли.

— Возможно, прежняя Мариса была не лучшим человеком, — сказала она.

Финн прищурился.

— Прежняя?

Тарен повернул голову. Мариса мысленно выругалась. Одно неосторожное слово, и сразу два свидетеля.

— Я имею в виду ту, какой меня помнят, — поправилась она. — После площади у меня мало желания быть прежней.

Финн жевал хлеб и думал. На лице его было написано, что он ей не верит, но спорить сейчас выгодно не считает.

— Если ты правда хочешь станцию поднять, — сказал он, — начни с крыши.

— Что с крышей?

— Течёт. Над мешками третьего зала. Мы подставляли вёдра, пока их не украли.

— Кто украл вёдра?

— А кто там только что хлеб украл? — напомнил Лоренс.

Финн насупился.

— Вёдра я не трогал. Они дырявые были.

Мариса запомнила: крыша, третий зал, мокрые мешки, нет вёдер. Бытовая беда, но за ней могли стоять испорченные письма, потерянные доказательства, исчезнувшие маршруты. Если на станции всё так, как говорит Финн, то тайна там могла спрятаться не в одном секретном ящике, а в общем беспорядке, где любой след легко принять за случайную грязь.

Дорога тянулась долго. День постепенно темнел. Лес подступал ближе, ветви нависали над путём, снег на них лежал тяжёлыми белыми пластами. Иногда из-за деревьев вылетали вороны, каркали и тут же исчезали в сером небе. На очередной остановке Лоренс внёс отметку, Тарен проверил замок футляра, Мариса расписалась в дорожной книге как временный курьер, и это слово — курьер — впервые не показалось ей издевательством.