Книга Попаданка и её сестры, страница 39 – Валерия Аристова

— Я так и думал, — пробормотал он. — После вчерашнего… это был единственный логичный для них шаг. Отчаянный и глупый.

— Мы должны их найти, — сказала Элли, и её голос сорвался. — Остановить. Пока не поздно. Пока не случилось непоправимого. Я… я пришла просить вашей помощи. У вас быстрые лошади, вы можете… можете послать людей, перекрыть дороги…

Она понимала всю наглость своей просьбы после того, как её сестра отвергли и унизила его.

Граф молча смотрел на неё. Потом его взгляд перешёл на плачущую сестру.

— Для Дженнифер будет ударом, если её подруга окажется в центре грязного скандала, — произнёс он тихо, как бы размышляя вслух. — Да и для меня все это не лучшая глава в семейной истории.

Он резко выпрямился, и в его движениях появилась привычная решимость.

— Я поеду сам. Сейчас. На перекладных мы сможем нагнать почтовую карету, если они уехали утром. Барнс! — крикнул он дворецкому. — Велите заложить лучших скакунов. Немедленно.

Элли почувствовала, как у неё подкашиваются ноги от облегчения. Он согласился. Не выгнал её, не осыпал упрёками.

— Я поеду с вами, — сказала она неожиданно даже для себя.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— Мисс Моррен, это будет тяжело. Я поеду без остановок.

— Я должна, — упрямо сказала она. — Это моя вина. И… я смогу поговорить с Вирджинией. Она может не послушать вас, но меня… может быть, послушает.

Он не стал спорить. Через двадцать минут легкая, дорожная карета вынесла их за ворота Эббилона, запряжённая четвёркой гнедых. Внутри, на мягких кожанных сиденьях, сидели Элли и Питер Эллиот. Карета мчалась с такой скоростью, что пейзаж за окном сливался в зелёно-коричневую полосу.

В первые часы они молчали. Элли смотрела в окно, и слёзы снова наворачивались на глаза. Мысли путались. «Я согласна на всё, — думала она, глядя на мелькающие мили. — Пусть она выйдет за Александра. Пусть ждёт его десять лет. Я буду работать, я буду содержать их обоих, если надо. Я буду мыть полы, буду стирать, буду делать что угодно. Только пусть это все пройдет, как страшный сон. Пусть никто никогда не узнает о её безрассудстве».

Она украдкой взглянула на графа. Он сидел, откинувшись на спинку, его профиль был резок и суров в полумраке кареты. Он поступил благородно. Мчался спасать честь девушки, которая публично отказала ему.

— Милорд, — тихо сказала она, нарушая молчание. — Я… я не знаю, как благодарить вас. Вы могли бы просто выгнать меня.

Он не повернул головы, продолжая смотреть на дорогу.

— Я не из тех, кто бросает людей в беде, даже если они сами её навлекли на себя, — ответил он с той же прямотой. — И потом… я понимаю ваше отчаяние.

Его слова были простыми, но они растопили последний лёд в её душе.

— Она была права, — прошептала Элли, снова чувствуя ком в горле. — Всё, что она говорила о любви, о выборе… она была права. А я… я стала такой, какой боялась стать в этом мире. Расчетливой. Чёрствой.

— Вы слишком отвественная, — поправил он, наконец повернувшись к ней. Его серые глаза в полумраке казались менее холодными. — Вы взяли на себя груз, который не должны были нести в одиночку. Это портит характер.

Он сказал это без жалости, как констатацию факта. И в этом было какое-то странное утешение. Он в ней видел не истеричку или расчётливую интриганку, а человека, сломленного ответственностью.