Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 210 – Сандра Барро

Мужчина, видимо, тоже ощутил этот невидимый разряд. Искры веселья в его глазах моментально погасли, сменившись стальным блеском. Ладонь крепко сомкнулась на моём запястье, и это прикосновение обожгло кожу сквозь тонкую ткань перчатки. — Кто вы? — его голос изменился, утратив светскую лёгкость и став опасно тихим. — Как ваше имя? И что вы такое... на самом деле? На миг показалось, что весь остальной мир перестал существовать. Не было больше ни «Дюмона», ни музыки, ни публики. Лишь двое противников, случайно сбросивших маски и впервые увидевших друг друга такими, какими они были в действительности.

— Сударь, извольте немедленно отпустить руку моей спутницы!

Тягучее ощущение нереальности исчезло так же внезапно, как и возникло. Резкий властный оклик гулким эхом ударил в стены коридора. Знакомая фигура камергера решительно выступила из полумрака. В голосе Григория Захаровича не осталось и следа той тёплой обволакивающей интонации, с которой он совсем недавно говорил о своих чувствах. Сейчас это был ледяной тон сановника, привыкшего требовать и не терпящего неповиновения. Хватка на запястье ослабла не сразу. Незнакомец медленно, словно нехотя, оторвал цепкий взгляд от моего лица и повернул голову к Русакову. Стальной блеск в серых глазах на долю секунды сменился откровенным раздражением хищника, у которого отнимают добычу. Но уже в следующее мгновение он виртуозно взял себя в руки. Опасная тень сошла с его лица, уступая место привычной маске светской невозмутимости. Длинные пальцы разжались. Кожа под тканью перчатки всё ещё пульсировала ожогом, когда камергер быстро преодолел разделявшее нас расстояние. Григорий встал так, чтобы наполовину заслонить меня собой, создавая надёжный щит между мной и этим пугающим человеком.

На губах наглеца заиграла ленивая, почти презрительная улыбка, не имеющая ничего общего с дружелюбием. — Граф Русаков... — голос оппонента прозвучал с едва уловимым акцентом, который сразу выдавал в нём человека, долго жившего за границей. — Всё так же на страже государственных устоев? Признаться, не ожидал увидеть главного цензора и любимца Победоносцева в столь... неофициальной обстановке.

Мой защитник сделал шаг. От него исходила такая волна ледяного гнева, что воздух в коридоре, казалось, начал кристаллизоваться. — Александр Северский, — процедил Григорий, и это имя прозвучало как выплюнутое проклятие. — Донесения из Европы утверждали, что вы окончательно обосновались в парижских притонах, шпионя за нашими врагами среди местных модисток. Видеть вас в Петербурге, да ещё и в «Дюмоне» — сомнительная честь. Похоже, европейский воздух совсем выветрил из вашей головы остатки благоразумия. — Климат в Париже слишком мягкий для моей натуры, Григорий Захарович, — Александр, как его назвал мой спутник, демонстративно поправил безупречный манжет. — К тому же здесь, в тени вашего величественного ведомства, порой происходят куда более любопытные вещи. — Неужели вы так ревностно охраняете общество столь прелестной красавицы, что не позволяете ей даже переброситься словом со старым... знакомым? — Вы всегда были мастером просачиваться сквозь щели, словно застоявшаяся вода в подвале, — в интонациях Русакова зазвучала неприкрытая брезгливость. — Но предупреждаю: эта дама находится под личным покровительством тех кругов, доступ в которые вам заказан навсегда. Вы всё такой же скользкий тип, Александр, и ваша репутация за пределами империи идёт впереди вас. Не советую испытывать моё терпение. Взгляд серых глаз Северского на мгновение метнулся к моему лицу, игнорируя угрозу камергера. В этом взгляде читался вызов, опасный интерес и что-то ещё, отчего печать под лопаткой снова отозвалась резким уколом.