Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 211 – Сандра Барро

Пальцы противников впились в дорогие сукна сюртуков. Воздух в коридоре, казалось, вот-вот вспыхнет от ненависти, которую они больше не считали нужным скрывать. Звук рвущейся ткани и тяжёлое прерывистое дыхание заполнили пространство, стирая последние остатки светского лоска. — Господа, прекратите этот балаган! Сюда уже идут! — крик сорвался с моих губ, прежде чем рассудок успел оценить последствия. В конце коридора действительно показались фигуры. В сопровождении растерянного метрдотеля к нам величественно приближалась высокая статная брюнетка. — Что здесь происходит, господа? Потрудитесь объясниться! — её глубокий властный голос заставил мужчин отпрянуть друг от друга. В облике незнакомки было что-то от строгой Немезиды*. Фарфоровая кожа, безупречные черты лица и царственная уверенность каждого жеста создавали образ женщины, привыкшей быть центром любого общества. На вид ей можно было дать и пятьдесят. Но в этом праведном гневе, озарившем её лицо, она выглядела едва ли не сверстницей Григория Захаровича.

Русаков, едва переведя дух, порывисто обернулся и замер, словно поражённый громом. Машинальным жестом поправил воротник. И хотя выражение лица почти не изменилось, в глазах вспыхнуло смятение, заставившее меня впервые усомниться в непоколебимости этого человека. — Элеонора Констанция? Графиня... вы тоже вернулись в Петербург? — Григорий судорожно сглотнул, пытаясь вернуть лицу выражение пристойности. — Простите мою грубость, она была абсолютно непозволительна. От одного взгляда на эту троицу становилось не по себе. Женщина стояла между ними непоколебимой стеной, сдерживая ту бурю, с которой я не смогла совладать ещё пять минут назад. В голове настойчиво билась мысль: если этот инцидент выйдет за пределы коридора, завтрашние газеты не оставят камня на камне от репутации присутствующих. — Матушка, произошло досадное недоразумение, — Александр первым взял себя в руки. Однако взгляд, брошенный на графа, не оставлял сомнений: примирение было лишь вре́менным. — Обознался в полумраке, а господин камергер всего лишь напомнил мне о приличиях.

Его внимание вновь обратилось ко мне, и на мгновение я снова почувствовала, как почва уходит из-под ног, затягивая в омут этих невозможных серых глаз. — Покорнейше прошу меня извинить за столь неподобающее поведение, сударыня. Мне жаль, — проговорил он, и в голосе задиры послышалась искренняя нота.

— Извинения принимаются, сударь, — ответила я, гордо вскинув подбородок. Необъяснимое чувство подсказывало: уступать этому человеку нельзя даже в мелочах. Несколько секунд графиня молча разглядывала сначала сына, потом меня, после чего перевела внимание на Русакова. Тот смотрел на неё с нескрываемой болью, в которой странным образом смешивалось благоговение и застарелая обида. Она милостиво протянула моему кавалеру руку для поцелуя.

— Григорий Захарович, рада видеть вас. Вы очень изменились с нашей последней встречи. Да, мы с сыном вернулись. Родные просторы зовут, а тоска по дому преследовала меня все эти годы. Надеюсь, на этот раз — навсегда.

Лёгкое прикосновение её пальцев к ладони камергера заставило того судорожно выдохнуть. — Представьте же мне вашу спутницу, — продолжала дама, не сводя с меня глаз. — Эту невероятную красавицу, из-за которой мой сын, очевидно, окончательно потерял голову и позволил себе лишнее.