Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 188 – Сандра Барро

Он развернулся и, не оглядываясь, побрёл к выходу, переступая через прах тех, кто когда-то было его семьёй. Соколов хотел его остановить, но я коснулась его рукава.

— Оставьте его, Арсений Николаевич. Это единственный путь для него не сойти с ума.

Когда я вышла на крыльцо, меня ослепило весеннее яркое, равнодушное солнце. После удушливого, пропитанного болотными испарениями полумрака дома свежий воздух казался почти колючим. Я жадно вдохнула, чувствуя, как под лопаткой пульсирует, постепенно остывая, печать. Она выполнила свою работу, но цена... Цена всё ещё стояла у меня перед глазами в виде костей, бывшими когда-то Саввой Никитичем.

Ваня прислонился к старой липе, его плечи мелко подрагивали. Рядом с ним, засунув руки за пояс, стоял ефрейтор Сомов. Его худощавое лицо выражало смесь сочувствия и чисто крестьянской практичности.

— Погодь ты бежать куда-то, — долетел до меня его приглушённый голос. — Тебе вообще идти куда можно? Ты теперь сам остался. Батюшку похоронить надо по-человечески, да и с наследством решить. А а там уж куда хошь: али в монастырь, али жисть новую начинай. Так что, паря, есть куда податься? Что у тебя с деньгами-то? Ежели не знаешь где, так я помогу найти: умение у меня...

Я невольно покачала головой. Сомов, наш «нюхач» на золото и клады, в своём репертуаре. Он не был злым или алчным, просто в его мире всё имело материальную опору. Но сейчас его простые земные слова могли сбить Ивана с того единственного пути, который отделял его от безумия. Парень только что видел, как его семья превратилась в прах, и предлагать сейчас искать спрятанные покойным отцом ассигнации было всё равно что лечить открытую рану грязным подорожником.

Я коротко кивнула Жаргалу. Тот понял без слов. Он мягко, но настойчиво взял Ивана под локоть и увёл в сторону экипажей, подальше от практических советов Сомова.

Теперь оставалось самое сложное. Я чувствовала на себе взгляд Арсения Николаевича — тяжёлый, испытующий, полный вопросов, на которые у меня само́й не было безопасных ответов. Он стоял чуть поодаль, наблюдая, как жандармы выводят из флигеля прислугу. Люди щурились от света, жались друг к другу, в их глазах плескался суеверный ужас. Они жили в этом доме, служили «трясинному отродью», не осознавая, в какую бездну заглядывают каждый день.

«Что я ему скажу?» — эта мысль настойчиво стучала в голове, вторя уже выровнявшемуся пульсу. Сказать правду — значит признать себя причастной к силам, которые в представлении обер-прокурора и самого Соколова ничем не лучше тех, что мы только что уничтожили. Назвать это «внезапным озарением»? Слишком неубедительно для человека с его аналитическим умом.

Медленно пошла к командиру, поправляя перчатки. Нужно было действовать осторожно. В глазах мужчины я видела не просто любопытство, а ту самую границу, за которой заканчивается служебное партнёрство и начинается подозрительность закона.

— Арсений Николаевич, — я остановилась в паре шагов, глядя на то, как жандармы оцепляют дом. — Слуг нужно допросить отдельно. И, полагаю, им лучше не возвращаться сюда. Никогда.

Соколов повернулся ко мне. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— С ними разберутся, Полина Андреевна, — голос подполковника был сух. — А вот как быть с тем, что я видел в зале... и с тем, что вы только что сделали... Это в протокол «о хлыстах» не запишешь.