Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 108 – Сандра Барро

Я взяла архивную иглу. Металл обжёг пальцы мертвенным, высасывающим жизнь холодом. Глядя прямо в зеркало, туда, где за пеленой серебра блестело кольцо на пальце Вальмонта, я начала произносить слова из тетради отца Сергия. Голос мой звучал сухо и размеренно, как у судьи, выносящего окончательный приговор. Слова падали в тишину, словно камни в воду.

«Именем Предвечного, Изначального Целого. Разделяю смешанное, размыкаю скованное. Яко сталь плоть холодную пронзает, тако и воля моя преграду рушит.».

Вспышки вокруг булавок стали ослепительными. Воздух загустел, превращаясь в неподвижное марево. В самом сердце кольца, в багровом камне забилась яростная аритмичная пульсация. Я видела, как в этой кровавой глубине замелькали лица: крошечные, измученные гримасами боли тени тех, кого Вальмонт запер в своей коллекции. Холод в руке стал невыносимым, он поднимался к самому плечу, превращая пальцы в лёд, но я не разжала хватку. Мой голос сорвался на крик, когда я шагнула к зеркалу.

«Не смерти прошу, но возврата части к целому. Из камня — в живое, из тени — в свет. Узы пали. Нить оборвана. Слово запечатано.».

Я нанесла удар. Игла вошла в зеркальную гладь, как в податливый воск, и с коротким сухим хрустом упёрлась прямо в центр про́клятой драгоценности. Затем резко выдернула и, не теряя ни секунды, вонзила её в самый центр приготовленной шкатулки-ловушки. Из прокола в бархатном дне потянулась тонкая, едва заметная струйка сизого дыма. Она не развеялась, а живой лентой устремилась прямо к женщине, втягиваясь в её ноздри. Ирина судорожно выпрямилась, её грудь взметнулась в глубоком вдохе. В этот миг по комнате пронёсся ледяной вихрь, гася свечи. Зеркало взорвалось паутиной трещин, разделяя лицо Вальмонта на десятки осколков. Камень в кольце вспыхнул последний раз и погас, став тусклым.

Ирина, сидевшая за столом, вскрикнула. Это был резкий надрывный звук, полный нечеловеческого облегчения и ужаса одновременно. Но крик оборвался на самой высокой ноте, будто его перерезали ножницами.

Наступила абсолютная тишина. Всполохи исчезли, оставив лишь седые нити дыма над булавками. Родина судорожно прижала ладонь к губам. Её глаза, расширенные от пережитого шока, замерли, уставясь в одну точку. Она попыталась что-то сказать. Горло дёрнулось в судорожном глотке, губы разомкнулись, но из них не вылетело ни единого звука. Она молчала. И в этой тишине… Я поняла, что ритуал забрал больше, чем мы рассчитывали. Часть души вернулась к хозяйке, но голос исчез.

В этой звенящей пустоте ко мне пришло ледяное понимание. Это не было побочным эффектом ритуала или ошибкой в молитве. Нуар Вальмонт слишком дорожил своей безопасностью, чтобы оставить свидетеля, способного на откровения. Он мог успеть наложить безмолвное заклятие в тот самый миг, когда игла коснулась камня.

Но была и другая, более горькая догадка, от которой по спине пробежал холодок. Я посмотрела на дрожащие плечи Ирины и поняла: возможно, она сама, парализованная страхом перед грядущим разговором с мужем, бессознательно распахнула перед Нуаром эту дверь. Внутренний ужас перед правдой оказался сильнее. В тот критический миг, когда игла коснулась камня, Ирина словно сама протянула ему свой голос, выбрав безмолвие как единственное доступное ей убежище. Она позволила монстру забрать свою способность говорить, лишь бы избавиться от необходимости когда-либо произносить вслух то, что теперь, возможно, навсегда останется запертым внутри.