Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 6 – Эва Гринерс

Речь его была немного странной, не современной. Он помог мне сесть, а потом… я уперлась руками, чтобы встать.

Земля ударила в ладони — и мир разом треснул.

Сначала звук. Глухой, тяжёлый, будто под самой кожей: топот копыт, сбивчивый, рваный, всё ближе. Скрип тележных осей. Металл о металл. Чей-то короткий, злой окрик.

Потом — голоса, сразу много. Не слова, а обрывки, как если бы кто-то рвал ткань на лоскуты.

«Не пущай…»

«Матушка… матушка…»

«Господи, спаси и сохрани…»

Вдруг — песня. Девичья, тонкая, на одном дыхании. Всего две строчки, оборванные на середине, будто певицу резко дёрнули за плечо. Мелодия застряла в голове, завибрировала, пошла кругом.

Запах дыма. Кислый, сырой. Пот и кровь.

Картинки накладывались одна на другую: босые ноги по холодной земле, подол, испачканный глиной, узелок в руках, выскальзывающий, падающий. Чужой плач — высокий, захлёбывающийся. И рядом — чужая мысль, чёткая, как удар: успеть бы до темна.

Кусок дерюги, в который я куталась, добавил своего: озноб, долгая дорога. Женщина, считающая шаги, чтобы не сойти с ума. Раз, два, три… не оглядываться.

И вдруг — тишина. На долю секунды.

А затем — страх, древний, плотный. Страх перед лесом. Перед ночью. Перед тем, что не имеет имени.

Информация шла валом, без очереди, без жалости. Даты мелькали, как искры — 1647, 1663 — и тут же гасли. Чужие имена всплывали и тонули, не успев оформиться.

— Где мои перчатки??? — закричала я, пытаясь перекричать этот страшный поток. Мне казалось, что ещё немного, и я не выдержу.

— Ах, ты напасть, — засуетился Филарет, — голова два уха, возьми вот рукавицы мои, ох, беда… Как есть — запамятовал!

Я натянула устрашающего размера рукавицы, в каждую из которых могло уместиться обе мои ноги и теперь неловко куталась в импровизированный, местами драный, “палантин”. Поток отпускал медленно, неохотно.

“Ограбили меня, что ли?!”

— У меня… у меня же ещё сумка была! С документами.

Я завертела головой. Старик покачал головой и чуть сжал мою руку.

— Оставь, пустое, — сказал он спокойно. — Пойдём со мной в скит. Отдышишься.

Я хотела возразить сначала. Спросить. Но не сделала ни того, ни другого. Просто кивнула. Поняла, что так надо.

Старик повернулся и пошёл, не оглядываясь, уверенный, что я последую за ним. И я пошла — всё ещё не до конца понимая, что происходит, но доверяя своему странному спутнику полностью. Только куталась в тряпку эту, да поправляла широченные рукавицы, которые доходили мне до локтя.

Скит оказался совсем рядом — небольшая изба, почерневшая от времени, прижавшаяся к скале так, будто росла вместе с ней. Ни табличек, ни дорожек, ни других следов цивилизации вроде ограждений или фонарей.

Я замялась у порога, не зная, как здесь принято. Старик вошёл первым, пригласив меня жестом. Внутри было тепло, пахло дымком, травами и чем-то ещё — сухим и терпким.

— Как вас… — начала я и осеклась, не зная, как спросить правильно.

— Филарет, — сказал он просто. — Раб Божий.

Я кивнула и, помедлив, представилась в ответ:

— Ксения.

Он посмотрел на меня с той же спокойной, чуть насмешливой внимательностью.

— Знаю, — сказал он. — Ксения Дмитриевна.

Я вздрогнула.

— Простите… — начала я. — Мы ведь только что… Я вам не представлялась полностью. “Может, он всё-таки знает, где моя сумка с документами? И, кстати, мне бы хоть во что-нибудь одеться. Как же я без перчаток…”