Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 38 – Эва Гринерс

Он кивнул, спокойно, уверенно:

— Да, именно. Я всё вам расскажу.

Матвей наклонился и поцеловал мне руку. Это был лёгкий, почти формальный жест, но каким-то образом он согрел меня. Я почувствовала тепло пальцев, тихое, человеческое, и сердце снова забилось чуть быстрее.

Он усадил меня в экипаж.

— Не ждите меня слишком рано, — сказал он, — мне нужно ещё организовать оцепление вокруг дома, послать в скит за монахами. Думаю, к десяти часам вечера освобожусь.

Снова поцеловал мою руку и добавил:

— До вечера, Ксения Дмитриевна.

Матвей сдержал слово. Он появился у меня ровно к десяти. Я к тому времени давно уже успела помыться, переодеться, но всё ещё чувствовала на себе тяжесть прошедшего дня: она осела на плечах, в затылке, в самой глубине груди. Когда его шаги раздались на лестнице, сердце вздрогнуло, как будто пропустило удар — странно и неровно, рванулось к нему навстречу.

Он вошёл спокойно, улыбнувшись мне почти одними глазами — тепло и устало.

— Вы не слишком утомлены, Ксения Дмитриевна? — спросил он негромко.

— Напротив, я отдохнула… — жестом пригласила его за стол и стала разливать кипяток из самовара.

Он кивнул, присел и с явным удовольствием отпил горячий чай.

— Я обещал вам рассказать… о том, что вы тогда спрашивали. О нашей первой… странной встрече. Если это можно так назвать.

Я почувствовала, как внутри всё сразу напряглось.

— Да, — сказала я. — Мне трудно представить — как это было возможно.

Он не отвёл взгляда.

— Вы правы — это было невозможно, поэтому и представить трудно.

Мы сели — не слишком близко, но и не далеко: между нами оставалось пространство, наполненное тем самым невысказанным, что уже не раз возникало и исчезало. Некоторое время он молчал, словно подбирая не слова даже, а порядок, в котором их следует произнести.

— У меня есть… способность, — наконец сказал он. — Или дар — если угодно. Я долго не знал, как это назвать. И ещё дольше — что с этим делать. Я бы назвал это ви́дением…

Я невольно подалась вперёд.

— Ви́дением? Как у меня?

— Нет, Ксения Дмитриевна. Хотя, безусловно, этот дар одного рода с вашим. Я не вижу разных путей, не вижу будущего во множестве. Я вижу… одну линию. Только свою судьбу. И иногда — тех, кто в ней присутствует.

Он говорил ровно, почти бесстрастно, но я чувствовала: каждое слово он давно уже выстрадал и выверил.

— Первое видение случилось, — продолжил он, — в тот день, когда монахи начали ритуал. Когда они… пытались извлечь вас и других девушек из вашего времени. Я тогда был в Петербурге, уже служил в спецотделе Константина Петровича. И вдруг — среди обычного дня — словно что-то оборвалось. Меня повело… я не знаю, как описать. Тело осталось здесь, а сознание — нет. Я увидел вас.

Я вздрогнула.

— Меня?

— Вас. Только вас одну. Вы стояли… в незнакомом для меня месте. Там было много света, странные предметы, которых я прежде не видел. Вы смотрели прямо перед собой — так, будто пытались что-то понять. И я знал: это связано со мной. С моей судьбой. Что вы — часть её.

Он замолчал на мгновение, и я вдруг ясно представила: молодой офицер, среди шумного города, внезапно остановившийся посреди улицы, потерявший связь с реальностью, потому что где-то далеко, через столетия, стояла я и смотрела прямо на него. От этого с ума можно было сойти.