Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 37 – Эва Гринерс

— В городскую больницу. Туда уже направлено извещение. Вас осмотрят врачи, предоставят временное размещение. Дом будет проверен на предмет аварийности и вредных испарений.

Слово «испарения» подействовало успокаивающе — у страха появилось рациональное объяснение.

— Левицкий, — добавил Матвей, — проследите лично. Никто не должен остаться без внимания.

Левицкий выступил вперёд, поклонился коротко.

— Будет исполнено.

Он начал проверять списки жильцов, называяя фамилии, сверяя, кто выехал, кто отсутствует. Днём многие были на службе — приказчики, конторские, мастеровые. Но дома оставались семьи, прислуга, старики.

В общей сложности вывели около двадцати пяти человек. Три этажа, несколько квартир — дом был не огромный, но плотно населённый. Добавились кухарки, горничные, дворник.

Одна пожилая женщина вдруг расплакалась — беззвучно, дрожа всем телом.

— Мы вернёмся? — спросила она, не глядя ни на кого.

Я не ответила — откуда мне было знать. Вместо меня сказал Матвей:

— Сейчас главное — безопасность.

Последний экипаж тронулся с места. Лошади поначалу нервно перебирали ногами, но стоило отъехать от дома на несколько саженей, как они будто облегчённо выдыхали и шли ровнее.

На мостовой стало пусто — только мы, жандармы и дом.

И вот тогда он снова изменился.

Марево вокруг стен стало плотнее. Окна теперь смотрели чёрными проёмами. Безжизненными. Но в этой пустоте чувствовалось напряжение — как если бы внутри что-то осознало утрату.

— Он понял, — тихо сказала я.

Матвей посмотрел на меня.

— Что именно?

— Что людей ему не вернут.

В тот же миг где-то внутри здания глухо хлопнула дверь. И по фасаду медленно, почти незаметно прошла новая волна — короткая, похожая на импульс. И всё стихло.

Дом больше не кормился. Теперь он ждал.

Я стояла, словно в оцепенении, глядя на пустой фасад дома. Не было ни торжества, ни облегчения. Слишком тяжело, слишком неестественно всё это казалось.

Матвей подошёл ко мне и мягко взял под локоть.

— Ксения Дмитриевна, — сказал он, — ваша работа окончена. Вы большая молодец. Столько душ спасли. Ни перед чем не спасовали.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла короткой и неловкой.

— Это будет меня утешать, — сказала я тихо, полушутя, — когда меня настигнет сожаление, что я оказалась здесь.

Он нахмурился, взгляд его стал внимательным, чуть строгим:

— А что, вас посещают такие сожаления?

— Ну… — я вздохнула, — такие мысли не могут не появляться. В конце концов… я знаю, что никогда больше не смогу услышать музыку, которую любила… — язык у меня споткнулся, хотелось сказать «не посмотрю фильм», но я вспомнила, что нам нельзя упоминать будущее ни в каком контексте, и поэтому мы не можем этого сделать. Слегка встряхнула головой, чтобы прогнать туман из мыслей. — Ну, в общем… есть вещи, которые я любила в той жизни, а сейчас для меня это уже прошлое. Как всё это сложно…

Матвей кивнул, будто понимая, и сказал мягко:

— Тогда я попытаюсь как-нибудь… отвлечь вас, развлечь. У вас есть планы на сегодняшний вечер?

— Нет, — сказала я, оживляясь.

— Ну, с вашего позволения, — продолжил он с лёгкой улыбкой, — я нанесу вам визит. И отвечу на вопрос, который вы задавали ранее.

— Как вы… — я даже слегка задохнулась, — как вы появились передо мной тогда, когда я увидела вас в первый раз в кофейне и у тех камней…