Книга До моей смерти восемь лет, страница 8 – Марина Исайр

Томас подал ему тарелку, затем отступил к стене. Седые виски. Рассечённой брови ещё нет. Через восемь лет на площади я увижу кровь на том же месте.

Я встретилась с ним взглядом.

Томас едва заметно опустил подбородок.

Он помнил моего отца.

Хорошо.

Память тоже оружие. Только её надо вынуть из ножен.

— Я слышал, вчера ты снова отказалась смотреть бумаги управляющего, — сказал Рован. — Молодой наследнице полезно понимать счета своего рода.

— Полностью согласна.

Он чуть приподнял бровь.

В первой жизни я ответила иначе: сказала, что не разбираюсь в цифрах. Он улыбнулся и произнёс: «И не должна, пока рядом есть семья».

Через два месяца мать подпишет доверенность на временное управление частью активов Вейр. Через год временное станет почти полным. Мне оставят деньги на платья и право благодарить.

— Значит, после обеда мы займёмся бумагами вместе, — продолжил Рован. — Я объясню основные положения.

— Не нужно.

Селеста положила вилку на тарелку.

— Элиана.

— Я приглашу независимого поверенного дома Вейр. Пусть подготовит свод по счетам, землям, долгам и переводам за последние пять лет.

Тишина упала быстро.

Даже розы за окном будто перестали шевелиться.

Рован смотрел на меня внимательно. Почти ласково. Врач так смотрит на больного, который назвал неправильный день недели.

— Боюсь, поверенный твоего отца давно отошёл от дел.

Ложь.

Мастер Грейвс не отошёл. Его отстранили. Письма возвращали нераспечатанными. Позже он умрёт от лихорадки в маленьком доме у городской стены, а в доме Элсмеров никто даже не наденет тёмную ленту.

— Я решу, к кому обратиться.

Рован улыбнулся уже тоньше.

— Кто посоветовал тебе такие меры?

— Отец.

— Твой отец умер, когда ты была ребёнком.

— Но успел научить меня читать.

Селеста резко встала.

— Хватит. Я не понимаю, откуда такая жестокость.

Жестокость.

Я повернула голову.

Мать прижимала пальцы к груди. В глазах уже блестели слёзы. Красиво. Безупречно. Почти как в день казни.

— Я говорю о своих правах.

— Ты говоришь так, будто мы враги.

Я посмотрела на неё долго.

— А разве нет?

Она отшатнулась.

Рован поднялся. Без спешки. С выражением мужчины, которому приходится защищать слабую жену от неблагодарной дочери.

— Элиана, извинись перед матерью.

В первой жизни я извинилась бы уже трижды.

Теперь положила ладонь на кулон.

Серебро потеплело под пальцами.

— За вопрос не извиняются.

— За неблагодарность — да.

Он подошёл ближе. От него пахло кофе, дорогим мылом и мятными пастилками. Я помнила тот же запах в день, когда он убеждал меня согласиться на брак с Кассианом.

«Герцог Морвен даст тебе защиту, дитя».

Защита ждала меня на чёрном помосте.

— Ты плохо спала, — сказал Рован мягко. — Тебя тревожит приближающийся сезон. Юным девушкам свойственны резкие страхи.

— Вы так часто называете мои мысли страхами, граф, что однажды сами поверите.

Его глаза потемнели.

На миг маска треснула. Совсем чуть-чуть. Но я прожила рядом достаточно долго, чтобы узнать настоящий гнев под вежливостью.

— Я забочусь о тебе.

— Нет. Вы управляете тем, что вам не принадлежит.

Селеста резко вдохнула.

— Элиана!

Рован поднял руку, останавливая её.

— Пусть говорит. После дурного сна человеку нужно выплеснуть яд.

Яд.

Как удачно.

Я улыбнулась.

— Согласна. Яд нельзя держать внутри.

Он понял не всё. Но почувствовал край.