Книга До моей смерти восемь лет, страница 6 – Марина Исайр

Нелли моргнула.

— Двадцать седьмой день месяца ворона, миледи.

— Год.

— Семьсот двенадцатый от коронации Аларда.

Воздух будто кончился.

Семьсот двенадцатый.

Восемь лет.

До казни — восемь лет.

До брака с Кассианом — три года.

До возвращения Ливии в мою жизнь — четыре дня.

До письма дяди Адриана, которое я в прошлой жизни сожгла, — один день.

Я закрыла глаза.

Потом открыла.

Комната никуда не исчезла.

Нелли стояла у двери и смотрела на меня так, будто ждала приказа позвать лекаря, священника или сразу гробовщика.

— Миледи? Вам дурно?

Я посмотрела в зеркало напротив кровати.

Из отражения на меня смотрела девятнадцатилетняя девушка. Бледная, слишком тонкая, с длинными серебристо-русыми волосами и глазами цвета зимнего моря. Ещё без тюремной худобы. Ещё без пустоты во взгляде. Ещё без привычки ждать разрешения на вдох.

Живая.

Я медленно коснулась шеи.

Кожа тёплая.

Целая.

Губы дрогнули.

Не улыбка.

Оскал.

Нелли попятилась.

— Позови камеристку, — сказала я.

— Да, миледи. Какое платье приготовить?

Я откинула одеяло и опустила ноги на пол. Пол оказался холодным. Приятно холодным. Настоящим.

— Чёрное.

Нелли застыла.

— Чёрное? Но сегодня завтрак с госпожой графиней и графом Элсмером.

— Знаю.

— Граф не любит…

— Графу придётся привыкнуть.

Я осталась одна.

За окном сад Элсмеров сиял утренней росой. Белые розы качались на ветру, аккуратные, ухоженные, посаженные вместо северного терновника. Рован приказал выкорчевать старые кусты через месяц после свадьбы с моей матерью. Сказал, что они портят вид.

Терновник жгли во дворе до вечера.

Я тогда плакала в спальне и думала, что плачу из-за цветов.

Нет.

Даже в четырнадцать я понимала, что с корнями вырывают не кусты.

На туалетном столике блеснуло серебро.

Кулон.

Белый ворон в терновом круге.

Я подошла к столику, взяла украшение и сжала в ладони так крепко, что края впились в кожу. Маленькая боль вернула голову на место.

В первой жизни я потеряла кулон за неделю до ареста.

Во второй — не сниму даже во сне.

Я застегнула цепочку на шее.

Серебро легло у сердца холодным обещанием.

В дверь осторожно постучали.

— Миледи? — голос камеристки дрожал. — Можно?

— Входи, Марта.

Девушка вошла с чёрным платьем на руках. Она выглядела моложе, чем я помнила. В двадцать два человека ещё верит, что аккуратность и честная служба способны защитить от чужой власти.

Марта не знала, что через год Рован отправит её в прачечную за «дерзость». Не знала, что через два года пропадёт из дома. Не знала, что прежняя я спросит о ней слишком поздно.

Я знала.

И мне очень не нравилось, сколько людей вокруг меня ещё не знали своего будущего.

— Может, голубое? — осторожно предложила Марта. — Госпожа графиня велела…

— Чёрное.

— Граф сочтёт наряд вызывающим.

— Граф много чего считает своим делом.

Марта замолчала.

Я смотрела на себя в зеркало, пока она застёгивала платье. Ткань была плотной, строгой, без жемчуга у горла. В первой жизни я не любила его. Мать однажды сказала, что в чёрном я становлюсь похожа на отца.

Тогда я сняла платье.

Сейчас поняла: лучшего комплимента она мне не говорила.

— Волосы ниже, — сказала я. — Без жемчуга.

— Но госпожа графиня…

— Передай госпоже графине, что у меня проснулся вкус.

Марта замерла с лентой в руках.