Книга До моей смерти восемь лет, страница 7 – Марина Исайр

Я почти усмехнулась. В доме Элсмеров даже вкус принадлежал не мне.

Пока она заплетала волосы, я рассматривала комнату внимательнее. Письменный стол. Шкатулка. Ключи. Маленький кинжал для вскрытия писем с белым вороном на рукояти. Отец подарил его вместе с кулоном.

— Кто сегодня подаёт завтрак? — спросила я.

— Томас и Нелли, миледи.

Томас.

Значит, он ещё в доме.

— После завтрака пришли ко мне Томаса. Одного.

Марта подняла глаза в зеркале.

— Да, миледи.

— И ещё. С сегодняшнего дня все письма на моё имя несут сначала мне. Не графине. Не графу. Мне.

— Но распоряжение по дому…

Я повернулась.

— Я — Элиана Вейр. Запомни сама и скажи тем, кто забыл слишком быстро.

Марта присела в реверансе.

Испуганно. Но всё же присела.

Для утра после смерти неплохое начало.

Коридоры дома Элсмеров пахли воском, лилиями и чужим порядком. В первой жизни я считала дом красивым. Светлый камень, высокие окна, зеркала в золочёных рамах. Позже поняла: красота здесь работала как предупреждение. Гость видел дорогие ковры, ровные букеты, слуг с опущенными глазами — и сразу верил хозяину.

Кому поверят раньше: безупречному графу или девушке, у которой, как все говорят, нервы?

У лестницы стояли две горничные. Увидев чёрное платье и кулон Вейров, обе опустили головы.

Слуги видят всё.

Жаль, я поняла слишком поздно.

Теперь — вовремя.

В малой солнечной гостиной уже сидела мать.

Селеста Вейр, ставшая графиней Элсмер, выглядела так, словно утро придумали ради неё. Светлые волосы уложены мягкими волнами. Платье цвета сливок. На лице привычная нежная усталость женщины, которую все обязаны беречь.

Рован стоял у окна с чашкой кофе.

Высокий, сухой, красивый неприятной красотой тонкого ножа. Ни одной лишней складки на одежде, ни одного резкого движения. Он умел входить в комнату так, что остальные невольно начинали говорить тише.

Он повернулся первым.

Взгляд скользнул по платью, по кулону, по лицу.

На кулоне задержался дольше.

— Доброе утро, дитя, — сказал он.

Дитя.

Одно слово, которым меня годами ставили ниже стола.

Не наследница. Не леди Вейр. Не дочь своего отца.

Дитя, которому нужен взрослый мужчина с ключами от всех дверей.

Я подошла к столу.

— Доброе утро, граф Элсмер.

Чашка застыла у его губ.

Мать подняла глаза.

— Элиана.

В её голосе уже звучало предупреждение. Мягкое. Почти ласковое. Прежняя я сразу бы села, извинилась за платье и постаралась больше не тревожить утро.

Я спокойно разложила салфетку на коленях.

— Ты плохо выглядишь, — сказала Селеста. — Тебе снились кошмары?

Кошмар длился восемь лет.

— Да.

Мать вздохнула с облегчением. Объяснение нашлось. Удобное, приличное, без нужды слушать меня по-настоящему.

— Вот почему ты выбрала такой наряд. После смерти отца прошло пять лет, милая. Траур не должен возвращаться всякий раз, когда тебе тяжело.

Я налила чай.

Рука не дрогнула.

— Я не в трауре по отцу.

Рован улыбнулся.

— Рад слышать. Прошлое полезно помнить, пока оно не начинает управлять живыми.

— Я надела чёрное по будущему.

Селеста нахмурилась.

— Что за странные слова?

— Дурной сон, мама.

Слово «мама» раньше само просилось на язык. Во время грозы. Болезни. Ожидания отца с северной дороги. Потом стало тяжелее. После площади — почти чужим.

Но для завтрака в доме Элсмеров подходило.

Рован сел напротив.