Книга До моей смерти восемь лет, страница 63 – Марина Исайр

— Мне нужно знать, что он делает.

— Морвен делает то, что умеет лучше всего.

— Выглядит достойно?

— Ждёт, когда чужой шаг станет ошибкой.

Я перевела взгляд через плечо.

Кассиан стоял у колонны рядом с Рованом. Лицо спокойное, поза свободная, бокал в руке. Со стороны он выглядел мужчиной, которого не задел отказ. Даже наоборот: сдержанный, благородный, зрелый. Не то что нервная наследница Вейр, которая вдруг решила устроить дворцу представление.

Только пальцы на ножке бокала были сжаты слишком крепко.

Я запомнила.

У Кассиана гнев начинался с рук.

— А Ливия? — спросила я.

Каэль повёл меня в поворот, и мир на миг рассыпался светом. Хрусталь, маски, лица, зеркала, Ливия — всё мелькнуло и снова сложилось.

— Смотрит на вас через третье зеркало слева.

Я едва удержалась, чтобы не повернуться сразу. Очень хотелось. Прямо руки чесались сделать глупость и поймать её взгляд в отражении.

— Вы заметили?

— Она хочет, чтобы вы не заметили.

— Вы всегда так видите зал?

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас в зале вы.

Слова прозвучали ровно. Без попытки очаровать, без придворной сладости, без того мягкого нажима, которым мужчины вроде Кассиана заставляют женщину заранее благодарить за внимание.

От этого они стали опаснее.

Я сделала вдох и вдруг почувствовала себя не на балу, а на краю чего-то совсем другого. Вот стою, держу руку на плече мужчины, который однажды пришёл к моей казни, и понятия не имею, что страшнее: то, что он, кажется, помнит, или то, что мне хочется спросить.

— Лорд Арден, вы снова говорите не как человек, приехавший по делу.

— Я предупреждал, что дело не единственная причина.

— Нехорошая привычка — предупреждать так поздно.

— У меня есть хуже.

— Не сомневаюсь.

Музыка опустилась ниже. Танец подходил к концу, и по правилам в последнем круге партнёр мог сказать что-то личное, пока движение и расстояние скрывали разговор от посторонних.

В первой жизни Кассиан в этот момент сказал мне:

«Вы слишком прекрасны для этого скучного зала».

Я покраснела тогда до ушей. Ливия потом визжала в подушку от восторга и повторяла: «Он влюблён, Эли, он точно влюблён». А я ходила весь вечер как дурочка и думала, что любовь, наверное, именно так и начинается — с красивого мужчины, первого танца и фразы, которую можно потом вспоминать перед сном.

Каэль сказал другое:

— После танца к вам подойдёт принц. Не пугайтесь.

Я едва не сбилась.

— Наследный принц?

— Да.

— Почему?

— Потому что я танцую раз в несколько лет, а вы отказали Морвену при свидетелях. Ренан не любит, когда интересные события проходят без него.

— Вы с ним близки?

— Достаточно, чтобы он считал себя вправе раздражать меня.

— Он знает?

Каэль понял вопрос сразу. Пальцы на моей руке едва заметно сжались, и в этом движении было больше ответа, чем в любой красивой фразе.

— Не всё.

— О вас?

— О нас.

Последнее слово ударило тихо.

Но глубоко.

Нас.

В первой жизни никакого «нас» не было. Были письма, предупреждения, моё недоверие, его молчание, поздний помост и смерть. Если бы кто-то тогда сказал мне, что однажды это короткое слово заденет сильнее признания, я бы, наверное, не поверила. Впрочем, я тогда вообще плохо верила нужным людям.

Музыка завершилась.

Зал зааплодировал. Вежливо, но не пусто. Люди смотрели на меня иначе, чем в начале танца. Я вошла в зал как слух. После первого танца стала вопросом.