Книга До моей смерти восемь лет, страница 62 – Марина Исайр

— Потому что вы спросили.

Я подняла глаза. Свет, музыка, маски, шёпот — всё отступило. Остались только его ладонь, моё сердце и страшное понимание, которое уже не получалось отложить в сторону.

— Вы помните.

Это не был вопрос.

Каэль не ответил.

Танец повернул нас к центру зала. Вдалеке Ливия смотрела на нас с тем самым чистым выражением, которое когда-то казалось мне любовью. Рован стоял с белым конвертом в руке. Кассиан больше не улыбался. Селеста всё ещё держала платок у губ, но смотрела уже не как мать, а как женщина, пытающаяся понять, куда ушла власть над дочерью.

Каэль наклонился ближе ровно настолько, чтобы его слова услышала только я:

— Не здесь.

Сердце ударило.

Раз.

Другой.

Третий.

Не ответ.

Но и не отрицание.

Я улыбнулась.

Для зала — холодно, спокойно, почти празднично.

Для Каэля — с дрожью на краю губ.

— Тогда танцуйте, лорд Арден. Сегодня я ещё должна заставить нескольких людей поверить, что ничего не знаю.

Он повёл меня в следующий поворот.

— С этим, леди Вейр, у вас уже проблемы.

— Почему?

Каэль посмотрел поверх моего плеча.

— Потому что они начинают бояться.

Я повернула голову.

У входа в зал Рован стоял с белым конвертом в руке, а рядом с ним Кассиан Морвен и Ливия Рейн, которая впервые за вечер не плакала.

Она считала.

Игра началась.

Бал хрустальных масок был создан для обмана.

В первой жизни я поняла это не сразу. Тогда мне казалось, что всё вокруг создано для красоты. Люстры спускались с потолка ледяными гроздьями, музыка струилась по залу, зеркала между колоннами умножали свет, гостей, улыбки, платья и чужие взгляды. Маски скрывали верхнюю часть лица, оставляя губы открытыми, и я тогда считала это изящной игрой.

Какая глупость.

Люди при дворе умели лгать губами куда лучше, чем глазами.

Теперь, во второй жизни, зал казался мне не сказкой, а очень дорогой ловушкой. Всё сверкало так ярко, что хотелось щуриться: хрусталь, серебряные нити в платьях, камни на перчатках, бокалы, шпильки, улыбки. Особенно улыбки. За каждым человеком в зеркалах стояло ещё трое: один смеялся, второй слушал, третий уже прикидывал, кому выгодно передать услышанное.

И вот среди всего этого великолепия я танцевала с Каэлем Арденом, человеком, о котором половина двора говорила шёпотом, а вторая половина делала вид, что вообще о нём не говорит.

Он вёл меня уверенно, но не так, как вёл когда-то Кассиан.

Кассиан в первой жизни танцевал красиво. Безупречно. Так, что все видели: герцог Морвен умеет вести женщину. Он направлял мягко, почти незаметно, и мне тогда казалось, что это забота. Если я хотела замедлиться, он уже поворачивал. Если ошибалась, скрывал мою ошибку так быстро, что я не успевала сама исправить шаг. Если я терялась, он держал крепче, словно защищал.

Теперь я понимала: это была тренировка к браку.

Не дать сделать собственный шаг. Не дать упасть самой. Не дать самой подняться.

Каэль держал иначе. Ровно настолько крепко, чтобы поддержать, если нога дрогнет, и ровно настолько свободно, чтобы я могла отстраниться в любой момент. Очень неудобное открытие, если честно. Я ненавидела, как сильно замечаю такие мелочи. Ещё сильнее ненавидела, что из-за них внутри становится тише.

— Вы смотрите на него, — сказал Каэль.

Я не стала спрашивать, о ком речь. Врать человеку, который видит зал так, будто у него глаза ещё и в тенях, было бы глупо. Да и сил жалко.