Книга Между любовью и ненавистью, страница 89 – Шейн Роуз

— Ты считаешь, папарацци уже разошлись?

— Вряд ли, – коротко бросил он и прошел внутрь, не дожидаясь моего приглашения.

Сахарок и Перчик бросились нам навстречу, и я наклонилась, желая поприветствовать их и одарить той любовью, что они всегда проявляли ко мне. Но оба проигнорировали меня, принявшись ластиться к Доминику и мурлыкать без умолку, будто он любовь всей их жизни. Настоящее предательство.

— Сахарок и Перчик! – строго окликнула я их. – Ваша мама дома.

Они не соизволили повернуться ко мне. Я невольно нахмурилась. Эти котята обожали меня больше, чем кого-либо из посторонних. Хотя, если задуматься, в моей квартире никогда не появлялись гости. А стоило Мартину или арендодателю приблизиться к двери, как они начинали яростно шипеть. Тем временем Доминик присел на корточки и принялся гладить их, пока я снимала туфли. И тут я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на его крупные ладони, нежно скользившие по мягкой шерстке.

— Тебе нравятся кошки?

— Честно говоря, я не любитель животных. – Однако он продолжает гладить котят, почесывая им шеи в самых любимых местах.

— Но они с тобой поладили.

Он издал едва уловимый звук, поднялся и, засунув руки в карманы, окинул взглядом комнату. Под его пристальным вниманием я вдруг заметила потертости на полу, обшарпанную мебель, выцветшие от времени стол и стулья, которыми пользовались множество раз задолго до моего переезда. Пространство гостиной тонуло в сочных оттенках. Лоскутные подушки – красные, фиолетовые, синие – были куплены на небольшой художественной ярмарке пару недель назад.

Палома помогла мне подобрать ковер, теперь занимавший почти всю гостиную. Пусть он и выглядел потасканным, но по-прежнему радовал глаз буйством красок.

Доминик разглядывал фотографии, расставленные мной на стойке и столах.

— Деклан и Эви выглядят счастливыми рядом с моим племянником, да?

— Они невероятно счастливы. Да и как можно не радоваться, когда рядом такой чудесный малыш?

Он кивнул, поставил фото на место и взял другое, на котором были запечатлены Карл, моя мама и Анастасия, все в праздничных шляпах и с широкими улыбками.

— Ты поклонница Кентукки Дерби^[4]?

— Не особо. – Я пожала плечами. – Хотя по ним видно, что им было весело, да?

— Тебя нет на фото. Ни на одном.

— О чем ты… – запнулась я, лихорадочно рассматривая рамки. – Никогда не замечала. – Признаться начистоту, меня это особо и не заботило. Он продолжал изучать снимки, а я заметалась по комнате, торопливо взбивая подушки и хватая разбросанное грязное белье. Когда его глаза скользнули по моей импровизированной «уборке», я выпалила: – Прости, я не ожидала…

Один уголок его рта приподнялся в усмешке.

— Не извиняйся. Мне нравится видеть твое белье, хоть грязное, хоть чистое.

Я посмотрела вниз.

— Ты просто смешон, – огрызнулась я и устремилась по коридору в спальню, на ходу крича: – Можешь уходить. Вряд ли папарацци до сих пор караулят у дома.

Но он последовал за мной.

— Я не уйду. Нам нужно кое-что обсудить.

— И что же? – Переступив порог спальни, я тут же принялась расстегивать платье. Необходимо было принять душ и подготовиться к утренней встрече с Валентино на рынке.

— Скоро нас начнут донимать вопросами. Декс интересовался тобой сегодня, а Палома, кажется, жаждет вытрясти все до мельчайшей детали. – Он прислонился к дверному косяку и наблюдал, как я вожусь с пуговицами, потом подошел ближе и отстранил мои руки. Платье было усеяно полусотней крошечных пуговиц, но мне требовалось справиться лишь с десятью. – Например, какой твой любимый цвет и почему ты носишь такие чертовски неудобные платья, когда твой босс и парень предпочитает, чтобы они снимались одним движением?