Книга Искатель, 2010 №5, страница 80 – Валерий Цуркан, Сергей Борисов, Виктор Сумин

Выбравшись из каюты, Говард отнес одну бутылку Андрею:

— Вот.

— Больше ничего?

— Пусто.

— Жаль.

Конечно, жаль. Будь у них карта, они чувствовали бы себя не в пример спокойнее. Была бы рация — они уже напомнили бы о себе миру. А если еще и поесть при этом!.. Не бегство — сплошное удовольствие.

— Как Эля? — спросил Горбунов.

— Спит.

— Вот это нервы! — восхитился Андрей.

Говард не стал открывать правду. Зачем? Вместо этого он отправился к Фуфе, ему-то он воды не предложил!

— Будешь?

Фуфа свернул пробку. Буркнул:

— Пусть спит. Ей тяжело.

Говард подумал: кто бы спорил? Столько открытий, и все неприятные. Человек, которого она считала благородным спасителем, оказался контрабандистом, преступником и лжецом. Родригес фактически украл у нее год жизни. И не только у нее...

— Жалеешь. А себя не жалко?

— Нет.

— Почему?

— Ей жить.

— А тебе? Все равно?

— Нет. Когда с ней.

Косноязычный этот диалог продолжать не имело смысла. Фуфе он был не нужен, а Говарда, признаться, больше интересовала собственная судьба. И Андрея.

Но он не удержался, спросил напоследок:

— А ты сам что, никогда не спишь?

— Сплю. Иногда.

Приложившись к бутылке, Говард отошел к неповрежденному борту катера и стал смотреть на волны. Они были длинными, пологими, зелено-голубыми с примесью серого. У берегов штата Мэн, вдоль которых он ходил на «Снежинке», океан был серым до свинцовости, со слабыми оттенками синевы. Но и здесь, и там — красиво. Особенно в такие утренние, напоенные солнечным светом часы.

— Дифферент, — сказал Фуфа.

— Что?

— Трюм.

Говард готов был спорить, что Фуфа ошибается. Он дифферента не ощущал. Катер шел ровно, уверенно. Или корма все же немного осела?

— Я проверю, — сказал он и отправился в каюту.

У самого ее порога был люк, ведущий в трюм. Говард открыл его, лег на живот и сунул голову в отверстие. От тарахтенья мотора тут же заложило уши. Перед глазами заскользили красные извилистые нити. Потом зрачки расширились, и Говард различил воду, плескавшуюся на дне трюма и грозившую вскоре добраться до установленного на металлической станине дизеля. Потом он увидел, откуда вода проникает в трюм. На уровне ватерлинии в корпусе была солидная вмятина, полученная при ударе о риф. Вмятину точно посередине рассекала извилистая трещина. От нее вниз по борту бежала струйка воды.

Говард стянул футболку и, изогнувшись китайским иероглифом, попытался заткнуть ею трещину. Толщиной трещина была всего в несколько миллиметров, поэтому ему удалось довольно надежно законопатить ее. Но это все полумеры! Даже в штиль корпус судна подвергается значительным динамическим нагрузкам, а сейчас не штиль — волнение, пусть небольшое, но коварное. Рано или поздно затычка вылетит, а произойдет это после того, как они доберутся до цели, или раньше — неизвестно.

Закрыв люк, Говард отправился в рубку, где и сообщил Андрею:

— Мы тонем.

— Быстро?

Казалось, Горбунов совсем не удивился неприятному известию. Неужели тоже уловил дифферент? Обидно. Нет, скорее, почувствовал, что катер, отяжелев, сбавил ход.

— Не очень. В корпусе трещина. Я ее футболкой заткнул.

— То-то я гляжу, ты голый.

Говард положил руку на рычаг электрической помпы и повернул его. К гулу дизеля прибавились новые звуки, отдаленно напоминающие кваканье.