Книга Искатель, 2010 №5, страница 36 – Валерий Цуркан, Сергей Борисов, Виктор Сумин

— Как жила, где была, о том долго рассказывать. Вот, говорят, за границей порядок железный, все учтено, народ по струнке ходит. Чепуха! Люди везде одинаковые — есть честные и есть те, что мзду берут, есть стойкие семьянины, а есть козлы похотливые. С их помощью, козлов этих и взяточников. я по Европе и прошарашила. Документы несколько раз меняла и, казалось, так следы запутала, что впору успокоиться, осесть. Но не тут-то было. Я иногда звонила кое-кому из тверских девчонок, так что знала: ищут меня, разные люди ищут. Бывший любовник мой, как из Питера вернулся, тоже искать бросился, день-два покрутился и пропал, ни слуха о нем, ни духа. А эти, другие, все ходят, расспрашивают, вынюхивают. И знакомая моя из Москвы о том же: были у нее, припугнули, замешаны, мол, так что, гражданочка, позвоните, когда подружка ваша объявится. Рассказала она мне все это, а под конец говорит: «Извини, но я им сейчас позвоню. О тебе я позаботилась, теперь о себе позаботиться надо». Я мобильник выбросила, чтобы номер не проследили, ноги в руки с испугу — и за океан, в Южную Америку, туда попасть не сравнить как проще, чем в Северную. В Колумбии была, в Венесуэле, в Панаме жила, в Штаты наведывалась, в Сан-Франциско, в Атланту. В Нью-Йорке я тверского инженера-оружейника встретила. Сбылась мечта идиота: слинял из России в края благословенные. Не я его узнала, он — меня. Подошел, обниматься полез. Потом рассказал, что после моего отъезда происходило, как искали меня. А под конец денег попросил взаймы, потому что обули его на Брайтоне так грамотно, что ни цента не осталось. Дала я ему денег немного — и назад, в Панаму, от русских эмигрантов подальше, а то развелось их в Штатах, как блох на дворняжке. А полгода спустя на Багамские острова перебралась, к американским туристам поближе. Там легче деньги заработать.

Эля опять замолчала, и снова ее глаза, казалось, подернулись пленкой. Андрей не стал торопить события. Он ждал. Хотя и представлял, что услышит.

— Чего не спрашиваешь, чем зарабатывала? Я отвечу. — Эля похлопала себя ладонью по плавкам. — Вот этим. Передком. Чего морщишься?

— И не думал, — возразил Андрей, под аккомпанемент тяжелого дыхания Фуфы.

— Показалось, значит. А чем я еще могла на жизнь заработать? Деньги, что с собой из Твери прихватила, быстро улетучились. Но я не сразу на панель пошла, потрепыхалась немного. Только кому я там нужна с липовыми документами, лапотной своей бухгалтерией и рассказиками о русской провинции! Когда совсем туго стало, в Панаме уже, пересилила я себя, потрепалась с девками уличными, они сначала покобенились, а потом присоветовали одного сутенера. Человек, говорят, приличный, жена, дети, ты ему как баба не нужна, хоть ты и блондинка натуральная, а тут блондинок любят. Руки без нужды тоже не распускает, ты ему, главное, денежки неси, у врачей проверяйся, чтобы от клиентов претензий не было, а он тебя в случае чего и от полиции отмажет, и документы новые справит. Так и оказалось — солидный человек, а для его профессии — и впрямь порядочный. Хорошо ко мне относился, заботился.

Фуфа опять заворочался, засопел осуждающе.

— Не фыркай, горе ты мое луковое. Я уже столько о себе выложила, что стесняться нечего. А шлюха, Андрюша, я была классная. Мужики на меня вешались, в очередь строились, кое-кто даже всерьез жениться предлагал. Знаешь, почему? Потому что я не только ноги раздвигала, я их выслушивала. А мужикам, это я быстро поняла, не столько перепихнуться, сколько поговорить о себе охота, какие они умные, недооцененные. Им на начальника, на жену-уродину, на тещу пожаловаться охота. Вот я им и сочувствовала, утешала. За это они — прежде всего за это! — и платили. Хозяин мой панамский паспорт мне организовал, настоящий, все честь по чести, с новой фамилией, а через неделю умер — что-то у него с печенью было. Я, конечно, запросто нового «благодетеля» могла найти, но делать этого не стала, решила сама себя продавать, ни с кем не делиться. Стала ездить по городам, по странам, присматриваться-принюхиваться, где лучше. Так на Багамах очутилась. Все удачно складывалось, кто-то, наверное, и позавидует. Только не все коту масленица! Познакомилась я на пляже с бизнесменом американским. Глянулась я ему так, что он мне квартиру снял и все расходы оплачивал. Как приезжал на остров — у него какие-то дела с местными банками были, — так сначала ко мне, а уже потом к своим компаньонам. Несколько месяцев так прошло, а потом он, скотина, взял да и преставился — прямо на мне. Я в больницу названивать стала, но когда они приехали, он уж и остывать начал. С другой стороны, не позвони я, куда труп девать, на себе до ближайшей помойки тащить, что ли? Так ведь все равно найдут, опознают и опять-таки на меня выйдут. Он же из нашей связи тайны не делал, друзьям, партнерам меня представлял. Ну, стала полиция со мной разбираться: кто такая, кем ему довожусь? Особо не усердствовали, потому что какие могут быть вопросы, когда в медицинском заключении ясно написано — причина естественная: сердце нагрузки не выдержало. На беду, любовник мой оказался большой шишкой — не только в бизнесе, но и в политике. На первых ролях был в республиканской партии. А что у него с женой раздрай полный, я и так знала. Примчалась эта сучка худосочная, расшумелась, всех на ноги подняла. Очень ей хотелось меня виновницей смерти своего мужа выставить, потому что в этом случае ей по страховому полису куда большая сумма должна была обломиться. Нажала на консула, тот — на власть местную, те ссориться с друзьями-американцами не захотели, и отношение полицейских ко мне враз изменилось. Новая версия появилась, что не случайно все произошло, это я специально покойного ласками своими до приступа довела. Эротическое насилие! Вот как это называется. Я спрашиваю: «Да зачем мне это было нужно? Зачем мне сук пилить, на котором сижу?» Следователь глаза закатывает, бормочет что-то о разводе, завещании. Я в ор: «Да какое завещание?! Какой развод?! Я же шлюха! Он сумасшедшим не был, чтобы из-за меня карьеру ломать». На это полицейским ответить было нечего, однако от своего они не отступились. Стали в прошлом моем рыться, выискивать, что бы мне такое припаять, отчего я на все согласная буду, даже на «эротическое насилие». А они мне за послушание помогут, походатайствуют, чтобы срок мне дали самый щадящий из всех возможных.