Книга Восхождение, страница 90 – Николас Биндж

— Раньше в тебе кипела жизнь, а теперь я вижу лишь смерть.

Я продолжал задыхаться, и, боюсь, дело было вовсе не в разреженной атмосфере. Очень важно держать сейф закрытым, Хэтти, – помнишь, вольфрамовый ящик, где заперто прошлое? Не знаю, что случится, если его открою. Не знаю, как буду смотреть на мир.

Так или иначе, после разговора с Миллером я решил не праздновать труса. Я должен был объясниться перед Наоко. Она наконец отняла руку от моего лица и слегка склонила голову набок, изучая меня.

— Знаешь, в юности я не завел большого количества друзей. Люди считали меня странным, травили, игнорировали… Я и был странным, социально неадаптированным типом, не обращающим внимания на издевательства. Со временем понял, что вообще ни в ком не нуждаюсь. Нашел укрытие в самом себе. Создал свой собственный домик и сидел взаперти. Бдительно его охранял, ведь он давал мне защиту.

Я старался говорить спокойно и негромко.

— Шли годы, и я возводил стены вымышленного домика все выше, однако внутри у меня имелась комнатка, открытая взору небес. В глубине души я ждал: однажды мелькнет лучик надежды и подарит мне нечто большее. Кто бы мог подумать, что ко мне и вправду снизойдет Господь? Он явился в виде невероятной женщины и удивительного маленького мальчика.

Я отвернулся, пытаясь унять дрожь.

— Впервые я ощутил, как сосуд моей души наполнился, и это было настолько чистое и мощное чувство, что стены домика рухнули. Я в них больше не нуждался. Теперь меня защищали любовь и Бог. Он предложил спасение, а потом предал: молча наблюдал, как я уничтожаю свое счастье. Я все разрушил, а ты говоришь – прости себя. Как я могу думать о прощении?

У меня вновь перехватило дыхание. Я поднялся, решив побродить в одиночестве и немного успокоиться, однако Наоко положила руку мне на плечо.

— Ты прощаешь человека не потому что он заслуживает прощения, Гарри. – Я обернулся на полушаге и посмотрел ей в глаза. – Дело вовсе не в этом. Ты прощаешь, потому что человек нуждается в прощении, понимаешь? Ты – нуждаешься.

Она взяла меня за руки и задержала на мне умоляющий взгляд.

— Прости себя. Пожалуйста, прости. Хочу когда-нибудь увидеть прежнего Гарри. Настоящего Гарри, а не ту куклу, в оболочке которой ты прячешься.

Я опустил взгляд на наши переплетенные пальцы. Столько лет мое поведение определяли стыд и раскаяние, и жизнь без них казалась невозможной. Простить себя – то же самое, что умереть.

— Нет, не могу.

Я развернулся и ушел обратно к скале.

Как только Беттан наладил систему блоков, первой поднялась Наоко, за ней Полина. Обвязавшись веревкой вокруг талии, обе по очереди взмыли в воздух. Противовес был рассчитан точно – его как раз хватило для медленного подъема, и женщины, перебирая ногами по стене, вскоре оказались наверху.

Наступил мой черед. Веревка натянулась, и я крепко за нее ухватился. Отмороженная рука была практически бесполезна и лишь давала о себе знать вспышками боли, когда я старался сжать пальцы. Пришлось стиснуть зубы и изобразить героическую улыбку. В другой жизни я молился бы Господу о благополучном исходе, однако сейчас молитвы выглядели бы глупо. Меня тянуло вверх, и тело вдруг стало легким, словно я ступал по поверхности луны или плыл в космическом пространстве.

Гора хранила молчание, лишь тихонько посвистывал ветер. Зависнув в воздухе, я разглядывал невероятный пейзаж. Свет на такой высоте совсем другой – он обретает особенную выразительность. Возможно, дело еще и в разреженной атмосфере. У подножия скалы освещение мягкое и безмятежное, наводящее на мысли о покое и чистоте. Любуешься переливами и думаешь: все закончится хорошо. Выше, там, где солнце бросает беспощадные лучи на снежный покров, свет подобен сиянию нимба над головой Господа. Горный ландшафт купается в золоте, создавая ощущение божественности этого места. Но больше всего впечатляет зарево за зубчатым хребтом и всполохи на поверхности льда в глубоких расселинах. Сразу вспоминаешь, что на горе далеко не безопасно, и расслабляться нельзя ни на миг. Здесь живет смерть, и она свое царство без боя не уступит.