Книга Восхождение, страница 88 – Николас Биндж

Я подошел к Миллеру, который в одиночестве созерцал ледник.

— Сожалею о смерти вашего товарища. Я плохо знал Сэндерсона, но Паркер… он был хорошим, дружелюбным человеком.

— Джим, – не поворачиваясь, пробормотал Миллер. – Его звали Джим. А Сэндерсона – Тео.

— Да, хорошо, что сказали, – кивнул я. – Они погибли, защищая нас, и мы никогда этого не забудем. Могу я что-то для вас сделать?

Он смущенно глянул на меня, потом усмехнулся:

— Полжизни отдал бы за банку пива.

Я огорченно взмахнул рукой.

— Боюсь, с пивом у нас туго. Если бы я отвечал за снабжение… – Я подмигнул Миллеру, и он улыбнулся, но тут же снова помрачнел. – Вы близко знали ребят?

— Никогда не сомневался, что рано или поздно все закончится плохо – такая служба, – заговорил он, не ответив на вопрос. – Думал, мы сможем хотя бы похоронить погибших, а оказалось – даже понятия не имеем, куда делось тело Тео.

— Сожалею, – повторил я, поскольку больше добавить было нечего, и перевел взгляд на возвышающийся над нами пик. – Надеюсь, их смерть не напрасна. Мы должны проявить смелость – ради тех, кого уже нет.

Миллер грустно хмыкнул.

— Странно слышать, как вы говорите о смелости. Вы боитесь сделать то, что вам хочется, только поэтому сейчас и подошли ко мне.

— О чем вы? – нахмурился я.

Он слегка повел подбородком, указывая на присевшую на камень Наоко.

— Вы никак не решитесь с ней поговорить с той самой минуты, как мы вышли из среднего лагеря. Не сводите с нее глаз. А стоит вам к ней приблизиться – тут же находите предлог отвлечься на что-то другое. Это, по-вашему, смелость?

— Вы… за мной наблюдали?

— Я наблюдаю за всеми, – пожал плечами Миллер. – Это моя работа.

Я покосился в сторону Наоко и мысленно признал: солдат прав. С той самой встречи в палатке я избегал бывшую жену. Опасался, что она скажет, какие пробудит во мне воспоминания. Трусость – она и есть трусость. Пора уже взять себя в руки.

— Спасибо, – пробормотал я и, выдохнув, побрел к валуну, у которого пристроилась Наоко.

Она обернулась и сняла очки. Ее лицо вдруг приобрело непонятное выражение.

— Привет, Гарри.

— Наоко… – прошептал я, и ее имя оставило на губах странный привкус. – Тебе… кажется, тебе стало лучше?

— По-моему, да, – кивнула она. – Хотя не уверена. Чем выше мы поднимаемся, тем больше проясняется в голове. Когда нас нашли в верхнем лагере, я ничего не могла вспомнить. До сих пор не понимаю, как там очутилась. Наверное, Джон помог. Потом меня спустили ниже, чтобы компенсировать эффекты горной болезни, но по мере удаления от вершины сознание становилось все более спутанным. Такое ощущение, будто частица рассудка осталась там, наверху. Мысли перестали цепляться друг за друга. Начинала фразу и не могла ее закончить. Я и сейчас помню немного – какие-то обрывки, ничего полезного. Но… чем дальше мы поднимаемся, тем мне лучше.

— Что за обрывки? Можешь рассказать?

— Я помню чудовищ. Щупальца… Ярость. – Наоко зажмурилась. – Было что-то еще… Время! Оно текло неправильно.

Она замолчала, часто дыша.

— Что случилось с вашей группой? – спросил я. – Ты ведь хотела что-то рассказать прошлый раз. Помнишь, в ночь перед бурей?

Лицо Наоко уныло вытянулось.

— Прости, не помню. Когда начинаю о них думать, в голове плывет туман. Они бросались на меня, на своих товарищей…