Книга Восхождение, страница 73 – Николас Биндж

В вагончике повисла тягостная тишина. Нас пробрало ощутимым холодком, и к рыбной вони вдруг примешался другой запах – дикий и густой, будто повеяло свирепым горным ветром. Должен признаться: меня потряхивало от адреналина. Я чувствовал – мы на грани одного из величайших открытий всех времен, хотя и не знаем частностей. Слишком много было неизвестных, и я начал беспокоиться: доживем ли мы до полной разгадки?

— У меня есть пара идей, – раздался голос из угла, и я едва не подпрыгнул от неожиданности.

Качающийся на стуле Йон по-прежнему был тепло укутан, лишь в узком промежутке между шарфом и шапкой блестели карие глаза и виднелась полоска загорелой кожи. Мне пришло в голову, что я до сих пор не слышал от него ни слова. Голос у Йона оказался легким, мальчишеским, едва ли не детским. Странный выговор – вроде бы и английский, но в то же время без четко выраженного акцента: наш антрополог мог быть родом откуда угодно.

— Слушаем вас, мистер Зурами, – сказала Палмер.

Йон склонил голову к плечу.

— Если уж мы заговорили об эволюции, давайте не забывать и о разуме, – заявил он, оттянув вниз шарф и продемонстрировав нам широкую улыбку. Помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – Следует полагать априори, что разум – неотъемлемая характеристика эволюции. Это свойство приобретается в процессе развития вида.

— Да, понятно, – нахмурился я. – Это давно доказано. Стоит провести некоторое время в обществе шимпанзе и горилл, и понимаешь, насколько мы похожи.

— Разумеется. Эмоциональная сфера людей и животных имеет поразительное сходство, – слегка нараспев, словно издеваясь, ответил Йон. – Мы видим, как наши социальные структуры проявляются у обезьян, как хорошо понимают наши чувства собаки. И все же задумайтесь о наших достижениях! Вот тут человечество безусловно выделяется из всех живых существ. Мы стоим особняком. Стараемся понять самих себя и окружающий мир, строим Тадж-Махал, развиваем машиностроение и робототехнику. Только люди сумели создать сложные финансовые системы и невероятные уравнения, только мы сочиняем симфонии, играем в шахматы и проектируем ракеты, которые полетят в другие миры. Мы наблюдаем за иными галактиками! Невозможно сравнивать нас с бабуинами, способными на демонстрацию угрозы, или с крысами в клетке, проявляющими определенные эмоциональные реакции.

— Вот тут я не уверен, – вклинился Томас. – Человеку свойственна самонадеянность. Мы считаем себя недосягаемыми, поскольку воображаем человеческое общество эталоном, по которому равняем все другие виды. Мы меряем чужой интеллект по своему´, а ведь он просто может иметь совершенно иное качество.

— Именно, – согласился Йон и встал, подпирая головой потолок. Я и забыл о его росте. – Помещая значение разума в определенное место на эволюционной шкале, мы упускаем суть.

Я посмотрел на слабо пульсирующее щупальце у моих ног.

— Суть? О чем вы?

— Никто не имеет четкого представления, откуда взялся интеллект человека. Мы отчаянно стремимся к определенности, а потому вынуждены принять чрезвычайно сомнительную концепцию эволюционной преемственности. Мы склонны воображать себя лишь самыми умными обезьянами. Однако вспомните о вдохновении художника, о жестоких идеалах справедливости, ведущих бунтаря, о восторженном трепете, охватывающем влюбленного. Не забудьте о поэзии, постмодернизме, о космических путешествиях!