Книга Восхождение, страница 41 – Николас Биндж

— Гарри, это ужасно!

— Знаю, прости, – вздохнул я.

Она вытерла выступившие от смеха слезы.

— Процесс хотя бы понравился?

— Не особо, – уныло сказал я.

— Зачем же тогда взялся?

— Потому что, – слегка расстроенно ответил я, – все этим занимаются. Нормальные пары часто готовят вместе или друг для друга.

Наоко покачала головой, продолжая улыбаться.

— Если у кого-то получается из рук вон плохо, в этом обычно нет смысла.

Хорошо помню, как она обхватила ладонями мою голову и заявила:

— Мне совершенно не нужно, чтобы ты притворялся обычным человеком, Гарри. Я не поэтому тебя выбрала. Я с тобой как раз потому, что ты ни на кого не похож. Глядя на мир твоими глазами, я вижу его иначе. И мне нравится, – хихикнув, она ткнула пальчиком в приготовленное мною блюдо, – что ты часто бываешь таким смешным. Забавно за тобой наблюдать.

Она обняла меня, и мы долго смеялись над моей безобразной стряпней. И все равно я не переставал размышлять: зачем я это сделал? Мне тогда пришло в голову, что Наоко не задумывалась, нормальны ли ее поступки и как их воспримут. Она жила для себя и делала то, что считала правильным.

Я надеялся, что смогу научиться у нее подобному подходу к жизни.

Когда мы взяли Санти, он все еще был физически слаб. Перенес пневмонию из-за ночевок на снегу; ему пришлось ампутировать два отмороженных пальца. Оказавшись у нас дома, под присмотром Наоко он быстро пошел на поправку. Впрочем, психологическое его состояние оставляло желать лучшего.

Наоко взяла на работе отгулы, к тому же у нее оставались частично неиспользованные отпуска за последние пять лет. Таким образом, больница предоставила ей целый месяц, и она засела дома, ухаживая за Санти.

В ней проявилась решимость, которой я раньше не видел. В душе у нее горел огонь, и она трудилась без отдыха – Санти требовался то горячий суп, то одеяло, то просто присутствие Наоко. Иногда он просил почитать ему вслух. По ночам мальчик просыпался от кошмаров, и тогда его приходилось долго держать в объятиях, пока он не переставал трястись от ужаса, рожденного бушующими в голове бурями.

Так прошел месяц, и мы решили, что сможем прожить только на мою зарплату. Впрочем, судя по взгляду Наоко, другого выбора у нас и не было. Она уволилась, и я каждое утро оставлял их дома сражаться с одолевающими Санти призраками минувших дней.

Нам так и не удалось выяснить, что с ним случилось, во всяком случае – во всех подробностях. Режим Пиночета по-прежнему оставался у власти, и от родителей Санти никаких известий не поступало. Вероятно, прошлому так и суждено было остаться прошлым: всплывало оно разве что в детских ночных кошмарах.

Не знаю, сколько Санти было лет. Мы предполагали, что от семи до восьми. Маленький, совсем еще ребенок, и, учитывая пережитую психологическую травму, по поведению он казался еще младше.

Несмотря на привязанность, которую я испытал к Санти еще в больнице, дома отношения между нами не слишком ладились. Он по-прежнему не говорил, избегая встречаться со мной взглядом. Днем я его практически не видел, тем более что часто работал в больнице и по выходным. Когда возвращался, Санти от меня прятался, словно я – страшилище, явившееся его похитить. Уже поворачивая ключ в замке, я слышал топот быстрых ножек – он убегал из гостиной и забивался в свою комнату или в ванную, а то и в шкаф.