Книга Восхождение, страница 116 – Николас Биндж

Мне повезло – на улице сияло солнце. Я двинулся вперед по нашему маленькому лагерю, скрипя ботинками по снегу. Стоически дежурящий у палатки Томаса Миллер спросил, когда я подошел ближе:

— Вы видели, как умерла Полина?

Я неохотно кивнул. Хотел изгнать страшную картину из памяти, и вот…

Миллер переложил винтовку из руки в руку.

— С ней расправились те же твари, что с Паркером и Сэндерсоном?

— Нет, – покачал головой я. – Ее убил Джет. Он сошел с ума, дружище.

— То есть? – сдвинул брови солдат.

Я беспомощно пожал плечами.

— Боюсь, его лишили рассудка эти существа и сама гора. Если пробыть здесь слишком долго, в тебя проникает нечто вроде инфекции и заставляет совершать чудовищные поступки – по отношению как к другим, так и к самому себе.

Миллер скривился, словно от зубной боли.

— Значит, вы думаете, что…

— Нет, – перебил я. – Паркер и Сэндерсон были вменяемы. Уверен, они умерли, защищая нас.

— Ладно, спасибо, Гарольд, – кивнул он и отошел в сторону, оставив меня перед входом в палатку.

Я расстегнул замок и протиснулся внутрь.

Томас выглядел словно оживший труп: полусидел, опершись спиной о пару рюкзаков и слегка завалившись набок. Лицо белое, как снег на склонах горы, глаза красные, по лбу стекают струйки пота. Рядом, скрестив ноги, сидел Йон, пристально, будто зачарованный, наблюдая за больным. Он был тепло укутан, словно готовился к восхождению. За шерстяным шарфом, закрывающим нижнюю часть лица, я угадал широкую улыбку.

— Привет, Гарольд! – махнул рукой он, не отводя взгляд от Томаса. – У вас, говорят, было целое приключение?

Мне стало неприятно, и я сухо усмехнулся:

— Можно и так сказать.

Йон сверкнул глазами и одновременно вскинул брови. Я повел плечами, не понимая, что сказать этому человеку – мы с ним практически не общались во время похода. Честно говоря, я порой вообще забывал, что он с нами в одной команде. А сейчас Йон сидел в палатке Томаса и дружески мне улыбался. Что он здесь забыл? Меня охватил приступ паранойи. Я подозревал всю нашу группу и каждого человека в отдельности.

Сев, я попытался подавить несвойственные мне чувства.

— Вы рассказывали Стражу, что видели вершину… – Йон наклонился ко мне, оказавшись почти лицом к лицу. – И как ощущения?

— Как ощущения? – нахмурился я. – Даже не знаю, что сказать.

— Да ладно вам, Гарольд! Не смущайтесь. Давайте не будем прикидываться, что мы с вами в прежнем мире. Каждым из нас владеет тяга, мы все стремимся наверх. Рассказывайте, как вас приняла вершина.

Я отвернулся. Стало не по себе, словно Йон пытался мной воспользоваться и проникнуть в мысли, которыми мне совсем не хотелось делиться.

Я заставил себя вспомнить разговор со Стражем. Если мы не будем бороться с недоверием друг к другу, все кончится плохо.

— Я ощутил там… – пробормотал я, подбирая слова, – голод. Настоящий, страшный голод! Будто не ел пару дней, а наверху накрыт шведский стол с самой замечательной едой, и до него рукой подать. Я физически жаждал там оказаться.

Йон кивнул, словно не видел в моих словах ничего необычного. Снаружи вновь засвистел ветер.

— И все же вам удалось устоять, и вы сумели вернуться в лагерь. Поразительно, как работает человеческий мозг! – широко улыбнулся антрополог. – Просто поразительно. Бывает, все кажется таким простым и незамысловатым, а потом вдруг понимаешь: что-то упустил. Так ведь нередко происходит: порой нужно, чтобы кто-то перевернул мир с ног на голову – как картину, или переставил буквы в знакомом слове, и появляется новый смысл, хотя иногда он новый только для вас.