Книга Восхождение, страница 115 – Николас Биндж

— Это не значит, что нужно голодать. Я ведь тебя прекрасно знаю, Гарри. Ты должен поесть.

Я кивнул и медленно отправил в рот несколько бобов.

— Слышала насчет Полины, – вновь заговорила Наоко, прикрыв глаза. – Ко мне возвращаются плохие мысли. В голове снова мутится.

— То же самое происходило с первой экспедицией?

Она помолчала, то поглядывая на меня, то отводя глаза. Естественно, ей не слишком хотелось предаваться воспоминаниям.

— Пожалуй, да. Не всегда могу восстановить события, вижу прошлое как сквозь мутную воду. Вроде бы все шло нормально, а потом люди стали раздражительными. Начались вспышки гнева, и… появились эти существа.

— Левиафаны…

— Так их называют? Впрочем, дело даже не в них. Было кое-что еще. Другое сознание. Возможно, сама гора. Она следила за нами, захватила часть нашего разума. Помнишь, я говорила, что по мере приближения к вершине начинаю соображать лучше?

Я кивнул и поставил на пол пустую банку. Не заметил, как все проглотил.

— Беспокоит, что верно и обратное, – продолжила Наоко. – Я о времени. Я ведь за ним все еще слежу. У меня куча тетрадок, заполненных штрихами. Не могу остановиться – разве что стараюсь не отмечать каждую прошедшую минуту. Задумываюсь – возможно, я чувствую себя более или менее вменяемой, потому что вы догоняете меня в безумии?

Я поежился. Наоко высказала вслух те страхи, которые не решался выразить я. Фальшиво улыбнувшись, я взял ее руки в свои ладони.

— Тебе точно стало лучше. Как по мне, ты вполне адекватна.

— Возможно, так только кажется, потому что мы сходим с ума вместе.

— Наоко, – убеждал ее я, – тот, кто сходит с ума, вряд ли будет размышлять, кто это делает с ним за компанию.

Она рассмеялась.

— Наконец-то! Как приятно видеть прежнего, настоящего Гарри! Уж боялась, что потеряла тебя навсегда.

Я выпрямился, глядя ей в глаза, и увидел там свет, по которому скучал долгие годы. Целую жизнь! Не раздумывая, наклонился и поцеловал ее в губы. Она обвила руками мою шею и ответила на поцелуй. Мы оба испытали светлый и чистый миг отрешения от реальности.

Нахлынули воспоминания, как бы сильно я ни пытался от них избавиться, – поднялись из глубин и нарушили снизошедший на меня покой. Я увидел нашего маленького мальчика, вспомнил каждую минуту, что мы провели вместе, каждый кирпичик, заложенный в фундамент нашей будущей жизни.

Я отстранился от Наоко, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Горло стиснуло спазмом от попыток сдержать рыдание. Я отвернулся, уставился в пол и прошептал:

— Люблю тебя… Но не могу быть с тобой, потому что сразу думаю о нем.

— Я тоже, Гарри. Но я помню хорошее и не виню себя за то, чего не могла изменить.

— Зато я мог.

Я коснулся искалеченной руки, стараясь унять фантомный зуд на месте отсутствующих пальцев.

— Во всем виноват я…

Наоко вздохнула и встала с пола.

— Как себя ни наказывай, ничего не переиначишь. Собственно, я зашла сказать, что Томас пришел в сознание и хочет тебя видеть.

Она расстегнула полу палатки. Я не нашел подходящих слов, чтобы попросить ее остаться.

— Как он?

— Ничего хорошего, Гарри. Храбрится, однако, боюсь, мужество – не то лекарство, которое позволит ему выжить.

Наоко застегнула замок снаружи и исчезла.

Я вполне отогрелся и теперь готов был снова выйти на мороз. Переоделся в сухое, хотя от вещей воняло застарелым потом, сделал несколько глубоких вдохов и шагнул из палатки.