Книга Опалённая жизнь, страница 38 – Мари Милас

Я фыркаю и быстро набираю.

Я: Это тактическая ошибка.

Она закусывает губу, пытаясь сдержать смех, и я вижу каждую ее эмоцию даже на

приличном расстоянии.

Ангел: Как долго ты слоняешься по своему двору в темноте?

Я смотрю на нее поверх экрана.

— Достаточно, чтобы понять, что ты с голыми ногами и тебе холодно, — произношу

вслух, но сообщение так и не отправляю.

Лола прикладывает палец к губам, призывая меня к тишине. И я все же печатаю:

Я: Минуту. Максимум две. Я не маньяк.

Она поднимает бровь, глядя прямо на меня.

Ангел: Это звучит ровно так, как сказал бы маньяк. Особенно учитывая одержимость

определенной частью тела. Фут-фетиш?

Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Мир на секунду

становится почти хрупким, и любое неверное движение может его разрушить.

Но все же я рискую и делаю шаг вперед. Потом еще один. Мокрая и холодная трава

неприятно щекочет щиколотки, но я не обращаю внимания.

— Ты босиком, — произношу почти беззвучно.

— Это не преступление, — отвечает она так же тихо, чтобы не разбудить сына.

А потом ее лицо становится строгим, и она указывает на телефон.

Ангел: Если ты еще раз заговоришь своим глупым ртом и разбудишь моего ребенка, я зарежу

тебя.

Я: Жестоко. Кажется, так сказал бы маньяк.

Я слышу, как Лола пытается сдержать хохот, закрывая рот рукой и глубоко дыша

через нос. Она слегка качает коляску ногой. Ее фиолетовый лак с блестками отражает белый

свет луны. И меня вдруг накрывает странное, абсолютно нелогичное желание: положить эти ноги

к себе на колени, провести горячей ладонью по ступне, накрыть их пледом.

Как будто это мое право.

Как будто это всегда было моим правом.

Я останавливаюсь у забора, подумывая о том, что у меня, возможно, действительно

фут-фетиш.

Ангел: Почему ты не спишь?

Она смотрит на меня так, будто между нами нет расстояния и забора высотой в

метр. Смотрит так пристально и вдумчиво, как если бы хотела дотронуться до меня.

У меня нет ни сил, ни желания что-то выдумывать, поэтому отвечаю честно.

Я: Проснулся из-за вызова, но сегодня не моя смена.

Ее взгляд меняется, становится мягче. Без жалости, просто мягче.

Ангел: Все нормально?

Я не говорил, что меня что-то тревожит. Я не говорил, что все мое тело зудит, но

она все равно спрашивает. Никто обычно не спрашивает это так.

Без любопытства.

Без драмы.

Просто — «все нормально?».

Не «все хорошо?», как спрашивают все. Потому что навряд ли все может быть

хорошо, когда ты стоишь посреди двора в мокрой траве в три часа ночи.

Я пожимаю плечами и набираю сообщение.

Я: Будет.

Лола медленно поднимается с кресла, подходит ближе к перилам веранды.

Нас разделяет только забор и метр ночного воздуха, пропитанного влажностью и

странной теплотой, совсем не присущей ночам в Монтане.

— Я тоже не спала, — тихо говорит она. — Лео решил, что сон переоценен.

Я не знаю, почему она вдруг решила заговорить, но при звуке ее голоса все внутри

меня просыпается, как тюльпаны, тянущиеся к солнцу. Стянутость кожи больше не беспокоит

меня, а спертое дыхание в легких выравнивается.

Я усмехаюсь.

— Он философ.

— Он тиран.

Мы оба смотрим на коляску, пока межу нами царит тишина. Такая, в которой слышно,

как кто-то дышит. В данный момент — маленький мальчик, из-за которого шепчутся два взрослых.