Книга Вижу тебя, Лили, страница 54 – Анна Флин

— После… мама просто выключилась, – продолжает Ник. Голос становится ниже. – Сначала плакала. Сутками. Потом пила. Потом таблетки. Потом всё вместе. Мы с Кейси выбивали дверь ванной, когда она не открывала. Мы голодали. Соседи вызывали службу опеки. Они пришли в дом, который вонял спиртом и был завален пустыми бутылками. Мама сидела на полу в ванной и смеялась. – Он хмыкает. – Типичная семейная идиллия.

Молчу. Слушаю. Внутри всё чуть сжимается – словно кто-то невидимой рукой касается давно знакомой боли. Потери, от которой тоже не знаешь, как дышать.

— Нас передали дяде Генри, – говорит Ник, проводя пальцами по краю камня. – Сначала просто на время. Потом… навсегда. Он плакал на кухне, когда думал, что мы не видим. Но маму это не вернуло. Она жива. Технически. Там… – Он кивает куда-то в сторону города. – И на препаратах. Стабильна, так они говорят. Не плачет. Не кричит. Но и не живёт. Я иногда думаю, что умерли все четверо. Он – в тот день. Она – через неделю. А мы с Кейси – постепенно.

Смотрю на его руки. Ник сжимает камень так, словно тот может ответить.

— Я много раз находил её на полу, – тихо добавляет он. – Вызывал 911. Кричал на неё. Просил. Угрожал. – Улыбка получается кривой, злой. – Не помогло. В какой-то момент я просто перестал стараться.

— Сколько тебе было? – спрашиваю я.

— Пятнадцать, – отвечает он. – Кейси – двенадцать. Но это неважно. – Ник откидывается назад, ложится на спину, смотрит в небо. – Важно то, что мы выжили. Не благодаря, а вопреки. Генри нас вытащил. А это место… – Он кивает на камень. – Я поставил, когда мне исполнилось шестнадцать. На свои деньги. Нашёл людей, которые выбили надпись. Тащил плиту сюда вместе с парнями из сервиса. Генри потом чуть не убил меня за это, но смирился. Сказал, что мёртвым уже всё равно, а живым, похоже, это нужнее.

Повисает пауза. Ветер обдувает лицо, сушит и без того сухие глаза. Всматриваюсь в буквы. В даты.

«Вечный путь под небом».

— Мне жаль, – говорю я, и это звучит банально, но других слов не нахожу.

— Мне тоже, – отвечает Ник. – Но жалость не то чувство, которое что-то меняет.

Смотрю вниз, на город. Внутри неожиданно становится… ровнее. Не светлее, нет. Но то, что жгло изнутри уже два месяца, чуть-чуть ослабляет хватку.

— Думаешь, я не знаю, как это – когда всё рушится? – Он поворачивает голову ко мне, взгляд становится серьёзным, без колючей насмешки. – Сначала мне казалось, что ты просто… потерялась. Как будто смотришь на мир через стекло и надеешься, что день сам как-то проживётся. – Он тихо вздыхает. – Ты просто… застряла. В той точке, где всё оборвалось.

Отворачиваюсь, чтобы он не видел, как на секунду дрогнули губы.

— Я не застряла нарочно, – выдыхаю я. – Я просто… не знаю, как дальше.

— Никто не знает, – спокойно говорит он. – Как жить дальше, что делать, куда идти. Это не приходит внезапно. Но если прятаться в доме, где каждая вещь цепляет за живое… «дальше» не появится. Ты останешься в том же дне, снова и снова. Не живя – просто существуя. И это хуже любого горя.

Опускаю взгляд. Камень под ладонью холодный, неровный.

— Я… стараюсь, – шепчу в ответ. – Но всё время чувствую, будто меня тянет назад. В ту минуту. В последний день. Я как будто… застряла между тем, что было, и тем, чего больше нет.