Книга Вижу тебя, Лили, страница 52 – Анна Флин

Ник пальцами проверяет застёжку. Касание лёгкое, уверенное. На секунду его глаза оказываются совсем близко – светлые, внимательные. Как будто он проверяет не только ремень. Тихо произносит:

— Держись крепко, книжная королева.

Садиться на байк во второй раз легче – тело помнит. Одна нога на подножке, другая – перекидывается через сиденье. Устраиваюсь сзади, чуть ниже Ника. Руки сами тянутся вперёд, хватают его за куртку. Ткань под пальцами плотная, тёплая. Чувствую, как под ней двигаются мышцы, когда парень наклоняется, запуская двигатель.

Мотор оживает низким рыком. Вибрация проходит по всему байку, отдаётся в ступнях, в коленях, в груди. Внутри что-то тоже откликается – не страх, а какое-то вязкое, тугое ожидание.

Мы трогаемся. Сначала медленно, выруливая от бордюра, потом Ник чуть сильнее поворачивает ручку газа, и всё вокруг начинает смещаться. Дом, в котором я провела два месяца, отодвигается назад, растворяется в тумане, как декорация после спектакля.

Ветер сразу ударяет в шлем. Он не сильный, но цепкий, лезет под куртку, пробирается к шее, к запястьям. Мокрый воздух хлещет по перчаткам, по джинсам. Дорога блестит от воды, фары редких машин расчерчивают её полосами света.

Сначала каждая кочка отдаётся в позвоночнике, и я вцепляюсь в Ника так, что сводит пальцы. Страх плотный, знакомый – как в первый раз. Мозг убеждает: если он решит свернуть не туда, если случайно или неслучайно врежется в отбойник, ты ничего не сможешь сделать.

Но через несколько минут происходит странное.

Город постепенно отступает. Появляются небольшие домики, газоны, чьи-то почтовые ящики, тёмные силуэты деревьев. Потом и они исчезают, уступая место трассе. Дорога тянется нитью, вдоль неё – чернота полей.

Скорость чуть увеличивается. Воздух становится плотнее, но дыхание – свободнее. Руки перестают судорожно цепляться за куртку. Я всё ещё держусь крепко, но уже не так, будто боюсь сорваться в пропасть.

Под коленями – упругая ширина сиденья. Грудь упирается в спину Ника. Чувствую, как его тело немного подаётся вперёд на поворотах, как он почти невидимо компенсирует каждую неровность. Мотоцикл слушается его.

Где-то в глубине живота появляется странное чувство – смесь адреналина и лёгкости. Ещё страшно, но уже не только. Чуть-чуть… по-настоящему… радостно?

Мир вокруг превращается в размазанные линии света. Есть только дорога, ветер, рёв двигателя и тепло под ладонями. Бабушкин дом, больница, похороны, пустые дни – всё это как будто отодвигается, становится маленьким. Я не забываю – но на какое-то время оно перестаёт давить.

Это напоминает свободу.

Не ту, о которой пишут в романах, где героиня разрывает старое платье и бежит по полю навстречу солнцу. Настоящую – немного грубую, пахнущую бензином, мокрым воздухом и мужским парфюмом. Свободу, в которой страшно, но в этот страх вплетено ощущение, что хотя бы в этот момент ты точно не мертва.

Сколько мы едем – не знаю. Время течёт по-другому. Минуты смешиваются с километрами, и мысль перестаёт цепляться за стрелки часов.

Наконец Ник сбрасывает скорость. Свет фонарей совсем исчезает. Вокруг – туман, в котором лишь местами угадываются силуэты деревьев. Дорога под колесами становится более неровной, шуршит гравий.

— Всё норм? – кричит он через плечо, чтобы перекричать двигатель.