Книга Вижу тебя, Лили, страница 53 – Анна Флин

Смеюсь – неожиданно. Понимаю, что да, мне страшно. И да, мне… нравится.

Киваю – он, может, и не видит этого через шлем, но, похоже, чувствует. Стоит Нику чуть повернуть голову, как взгляд у него меняется: становится внимательнее, цепляет краем глаза, будто считывает мою реакцию по мельчайшему движению воздуха между нами.

Это почему-то пугает сильнее, чем скорость.

Он сворачивает с асфальта. Под колёсами – полевая дорога. Байк подскакивает на кочках, я инстинктивно прижимаюсь к Нику плотнее. Трава хлещет по ботинкам, ветки шуршат где-то по бокам. Воздух становится гуще, пахнет листвой, влажной землёй, костром где-то вдалеке.

— Ты уверен, что это вообще… дорога? – кричу, ощущая, как голос слегка дрожит.

Ник не отвечает. Только бросает через плечо короткий взгляд. Но руки лежат на руле уверенно. Ни одного резкого движения, всё плавно, будто он ездил здесь тысячу раз.

И вдруг тьма расступается.

Мы вылетаем из лесной полосы на вершину холма так резко, что на секунду захватывает дух. Мотоцикл замедляется, двигатель переходит с рыка на довольное урчание. Ветер здесь другой – открытый, свободный, с примесью холодка.

Внизу – целый мир.

Эшфилд лежит в долине, как карта. Огни домов, улиц, витрин складываются в мерцающее одеяло. Дороги пересекаются линиями фар, река блестит темной лентой, отражая редкие фонари на мостах. Всё кажется маленьким, игрушечным, как миниатюра в витрине магазина.

Ник глушит мотор. Гул постепенно стихает, и тишина – не такая тяжёлая, как дома, – накрывает нас мягким куполом. Снимаю шлем, волосы тут же вырываются, треплются на ветру. Делаю шаг – ноги немного подкашиваются от выброса адреналина и от того, насколько красиво и… незаслуженно спокойно здесь.

— Ох… – само вырывается из груди.

Ник ничего не говорит. Просто слезает с байка, ставит его на подножку. Потом кивает в сторону большого камня у края холма.

Камень грубый, срезанный, передняя грань отполирована. Подхожу ближе, чувствуя, как внутри всё медленно стихает – не до конца, но достаточно, чтобы слова на камне остались четкими.

Буквы выбиты ровно:

«РАЙАН КАРТРАЙТ

1969–2010».

Та же фамилия, что и у Ника.

Сглатываю слюну.

— Это твой… – у меня не получается договорить.

— Отец, – отвечает он, присаживаясь рядом с камнем на плоский выступ. Проводит ладонью по холодному камню легко, как будто касается плеча живого человека. – Он всегда возил меня сюда, когда я был ребёнком. Мы сидели здесь, ели сэндвичи с ветчиной и сыром, слушали его старый проигрыватель… – Ник усмехается. – Не спрашивай, как он умудрялся тащить всё это на байке.

Сажусь рядом. Обнимаю руками колени. Ветер тянет волосы назад, лезет за воротник. В груди всё ещё щемит, но уже без той панической остроты.

— Он погиб? – спрашиваю тихо.

— Сел за руль пьяным, – отвечает Ник так просто, будто говорит о погоде. – Летел, как в последний раз. Кричал, что не боится смерти, что «если уж падать, то красиво». – Он стискивает пальцы, костяшки белеют. – Вот и… упал. Красиво. Только я почему-то до сих пор расплачиваюсь за его «красоту».

Мы молчим. Ветер шуршит в сухой траве, где-то далеко в лесу кричит птица. Город внизу живёт своей жизнью – там люди сейчас завтракают, ругаются, смотрят фильмы, целуются у машин, кто-то моет посуду, кто-то ссорится, кто-то просыпается. Здесь, на холме, всё это кажется чем-то, существующим отдельно.