Книга Вижу тебя, Лили, страница 56 – Анна Флин

И всё же – байк не боится этих полос. И Ник не боится.

Иногда он чуть поворачивает голову – проверяет, не слетела ли я с сиденья. Это мельчайшее движение – короткое, резкое, почти машинальное. В нём нет нежности. Нет театральности. Просто… контроль ситуации. Он всегда такой – угловатый, прямой, как удар кулаком. И почему-то сейчас эта прямота – единственное, что не вызывает у меня отвращения.

Но доверие?

Нет. Ни капли.

Его рассказ ничего не меняет. Чужая беда не алиби. У многих травмы. У многих тени в прошлом. Это не делает никого автоматически хорошим человеком.

Я не забываю ни серую машину, ни звонки, ни СМС, ни сухую куртку под дождём.

Не забываю. Просто на эти несколько километров дорога глушит тревогу лучше, чем стены дома.

Мы выезжаем на трассу, и скорость слегка возрастает.

Свобода – это всё ещё не про счастье. Свобода не обещает, что станет легче.

Свобода – это пауза.

Свобода – это когда хотя бы на пару часов перестаёшь винить себя за счастье. Но не перестаёшь быть осторожной.

И уж точно не перестаёшь подозревать.

Ночь проходит без сна.

Темнота за окном всего лишь меняет оттенок – становится не такой густой, сереет, но внутри ничего не переключается. Сон не приходит, как ни ворочайся. В какой-то момент мне надоедает смотреть в потолок гостевой комнаты, где нет ни одной знакомой вещи, ни одной детали, за которую можно зацепиться, кроме кресла в углу и пустой настенной полки.

Поднимаюсь. Пол под босыми ступнями прохладный, дерево чуть поскрипывает. В комнате по-прежнему чуть пахнет краской и стиральным порошком – Генри держит дом в идеальном порядке. Никаких кружек на тумбочке, никакой стопки книг у кровати, никаких вязаных бабушкиных пледов. Чисто, безопасно. И от этого как-то пусто.

Часы на прикроватной тумбочке показывают 5:38. Такое время, когда город ещё спит, а утро уже как будто стоит на пороге и ждёт.

В коридоре тихо. Спускаюсь по лестнице, придерживаясь за перила. Запах кофе доносится снизу ещё до того, как вижу свет.

На кухне горит тёплая лампа над столом. Генри сидит там, в своей неизменной белой рубашке с закатанными рукавами, без пиджака, в очках. Перед ним раскрыта газета, хотя он не читает – просто смотрит в окно, где чуть сереет рассвет.

Генри замечает меня сразу, будто и не был погружён в свои мысли.

— Не спится? – голос спокойный, с этой его привычной приглушённой хрипотцой.

Киваю, проходя к раковине. Хочется чем-то занять руки. Наливаю воду в стакан, делаю пару глотков. Холодная вода чуть отрезвляет.

— Сделать тебе кофе? – спрашивает он, отодвигая газету. – Или чай?

— Кофе, – шепчу я, опуская взгляд. – Пожалуйста.

Генри поднимается, привычным движением берётся за кофейник. Длинные пальцы двигаются спокойно, размеренно. Всё в нём – сплошная собранность. Даже в пять утра.

Сажусь за стол напротив. Кухня просторная, с деревянными шкафчиками, медными ручками, начищенной до блеска плитой. На подоконнике – несколько горшков с травами. На стене – часы с римскими цифрами. Тут всё продумано, всё на своих местах. В таком доме нельзя позволить себе развалиться. Стыдно.

Кофе наполняет кухню терпким запахом. Генри ставит передо мной кружку, сам садится напротив, чуть подвинув газету к краю стола.

Руки обхватывают тёплую керамику, будто это единственный источник тепла в мире.