Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 90 – Анна Варшевская

— Уверен, мы все примем к сведению ваши слова, — слышу прохладный тон Константина.

Блин, вот зря он! Зря!

Но сказать или сделать что-то, чтобы исправить ситуацию, я уже не успеваю. Да и не знаю, что тут можно исправить. Денис Аркадьевич уже разворачивается и уходит, не прощаясь.

— Ты заимел себе проблемы, — говорю тихо, посмотрев на Костю.

Но он только пожимает плечами.

— Они и так были. Но, Лар, надеюсь, ты понимаешь, что каждая бумажка по этой девочке должна быть идеально вылизанной?

— Понимаю, — киваю, вздохнув. — Комар носа не подточит.

— Вот и хорошо, — он на секунду сжимает моё плечо. — Я тебя прикрою, если что. Но лучше, чтобы повода не было.

Смотрит на экран своего мобильного, морщится.

— Слушай, мы уже всё равно здесь… меня тут требуют…

— Конечно, иди, — киваю сразу.

— Держи меня в курсе.

— Угу.

Он кидает на меня последний взгляд и уходит, а я возвращаюсь в смотровую. Старший ординатор сразу смотрит на меня, в глазах вопрос.

— Наблюдаем, — говорю коротко. — Давайте ещё раз по порядку.

Мы быстро проговариваем план.

Контроль давления, пульса, температуры. Повторный общий анализ крови через несколько часов. Биохимия. С-реактивный белок. Антибактериальная терапия — начинаем, не тянем. Обезболивание, но аккуратно, чтобы не смазать картину. Повторное УЗИ в динамике.

Я снова подхожу к пациентке.

— Не переживайте, вам это не на пользу, — говорю ей спокойно. — Понимаю, что сложно, но давайте всё-таки постараемся. Никаких операций пока не требуется, мы вас понаблюдаем, если что-то изменится, будем реагировать по факту.

— А… антибиотики… — девочка кривится, в глазах слёзы. — Я, значит, не смогу кормить… — всхлипывает, уже готовая разреветься. — И так всё пошло не так, с этим кесаревым… а теперь вообще…

— Будешь плакать, совсем молоко уйдёт, ещё хуже! — говорю чуть строже, но ласково, переходя на ты. — Нам сейчас важно тебе здоровье сохранить, чтобы ты поправилась и со своим малышом вместе могла выписаться! А грудное можно будет и чуть позже наладить, если сейчас будешь как следует сцеживаться.

Киваю Софье, та понимает меня без слов, выглядывает в коридор, зовёт медсестру.

— Неонатолог к тебе придёт, всё объяснит, — говорю, снова обращаясь к девочке. — Но важно, чтобы ты не лила слёзы, а слушала! Тогда всё получится! Договорились?

— Ага, — шмыгает носом молодая мамочка.

— Вот и отлично, — погладив её по плечу, выхожу из палаты.

Историю расписываю сама, дополнительно нахожу Семёна, советуюсь с ним, как лучше отразить все особенности. Не то чтобы мне это было по-настоящему нужно, но, во-первых, корона с головы не упадёт задать вопрос терапевту, который знает своё дело и который, собственно, и обратил наше внимание на нетипичное течение этого «кровотечения». Ну и во-вторых, этим я стараюсь показать, что в наших рабочих отношениях ничего не изменилось. И, кажется, Семён понимает. Во всяком случае, поговорить нам удаётся нормально.

К вечеру становится окончательно понятно, что мы не ошиблись. Давление держится, температура чуть снижается, повторное УЗИ показывает ту же картину, без ухудшений.

Не идеально — но и не катастрофа.

В конце концов оставляю Софью Андреевну с чёткими указаниями и, наконец, иду к себе в кабинет.

Хочется посидеть в тишине, хоть недолго. Выходной, называется…