Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 27 – Анна Варшевская

В ординаторской проверяющие рассаживаются, мужчина листает журналы, женщина задаёт привычные и знакомые вопросы. Я отвечаю быстро и по делу, стремясь закончить это всё поскорее. И где-то в середине этого бумажного ада у меня вибрирует телефон в кармане халата.

Старшая акушерка.

Я смотрю на экран и мгновенно понимаю: если Марина звонит во время проверки — значит, не просто так.

— Простите, — говорю проверяющим, уже поднимаясь. — У меня ургентная ситуация, я должна ответить.

Мне явно хотят возразить, но я уже прижимаю телефон к уху.

— Лариса Александровна, — голос Марины ровный, но напряжённый, — у нас в приёмном поступление. Кровотечение. Роды на дому, третьи. Давление падает.

У меня внутри всё замирает.

— В оперблок готовьте, — говорю чётко. — Анестезиолога срочно. Кровь заказывайте. Я бегу.

Поднимаю взгляд на проверяющих.

— У нас экстренная ситуация, — произношу спокойно. — Я сейчас ухожу в операционную. Старшая медсестра продолжит сопровождение и предоставит все документы. Это допустимо, потому что я отвечаю за пациента.

Сотрудница открывает было рот, но закрывает его, потому что даже ей сложно спорить с экстренной ситуацией в роддоме. Её спутник только кивает, он явно видел такое много раз. Вообще он как будто поспокойнее и… поопытнее своей коллеги.

И тут в дверях ординаторской появляется Константин.

Он смотрит на меня, на проверяющих, на Ярославу Владимировну с уже дёргающимся глазом, и всё понимает за секунду.

— Лариса Александровна идёт на экстренную, — говорит спокойно, но так, что спорить невозможно. — Я, как главный врач, остаюсь с вами. Продолжим. Все вопросы по документации — ко мне и к старшей медсестре.

Удивлённо смотрю на Константина. Чтобы главврач занимался представителями СЭС, которые пришли по душу роддома?! Но мужчина смотрит на меня, и во взгляде только чуть хмурая, спокойная сосредоточенность и понимание ситуации. Без слов кивает, я киваю ему в ответ и вылетаю из ординаторской.

В приёмном пахнет железом. Кровь всегда пахнет одинаково, вне зависимости от того, в каком отделении ты её видишь, и я ненавижу себя за то, что у меня на такие вещи нюх.

Каталка стоит поперёк коридора, над ней суетятся Марина Анатольевна и дежурный врач. Женщина на каталке бледная до синевы, губы серые, глаза полуприкрыты. Простыня под ней мокрая и уже пропиталась насквозь, кровь капает на пол, натекла приличная лужа.

— Роды на дому, — быстро докладывает мне Марина. — Третьи. Это она сказала. Пуповина обрезана чем-то… не спрашивайте. Послед не вышел полностью. Они тянули. Кровило с самого начала, но ждали, пока само остановится. Привезли только когда она упала в обморок и ливануло.

«Ждали, пока само остановится». Отлично. Всё как мы любим.

— Ребёнок где? — спрашиваю на ходу, уже надевая перчатки.

— У неонатологов, — акушерка поджимает губы, мы обмениваемся взглядами.

Похоже, всё плохо.

— Давление?

— Семьдесят на сорок, — отвечает анестезиолог, тот самый худой из хирургии. — Пульс сто сорок. Вена одна держится, вторая валится. Я уже поставил катетер, но нужен второй доступ, лучше центральный. Кристаллоиды пошли. Кровь заказали.

— Матка? — киваю дежурному.

— Атония, — короткий ответ. — Реагирует плохо. Подозрение на остатки плацентарной ткани.

— В операционную, — командую резко. — Живо!