Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 29 – Анна Варшевская

Делаю шаг к столу, чтобы сесть, но ноги вдруг подгибаются, пол уходит куда-то в сторону, и я почти теряю равновесие.

И в ту же секунду он оказывается рядом.

Руки — сильные, уверенные — ловят меня так быстро, что я даже не успеваю испугаться. Ладонь на моей спине, другая — на локте, и я оказываюсь прижата к нему вплотную.

— Тише, — говорит мужчина низко, почти шёпотом. — Тише. Дыши.

Я хочу оттолкнуть его. Хочу сказать, что мне не нужна его помощь. Что я и сама справлюсь. Но не могу. Потому что в этот момент… понимаю, что не справлюсь. Я и правда не смогу удержаться на ногах.

А он крепкий, как стена, которая не даст упасть.

— Ты… — пытаюсь снова, и на секунду становится смешно, что у меня даже ругаться сил нет. — Ты должен быть… с СЭС…

— Я был, — спокойно отвечает Константин, не отпуская меня. — Они ушли. Документы приняли. Замечания мелкие, не переживай. Игрушку ты убрала?

Я хрипло усмехаюсь, но звук выходит каким-то жалким.

— Убрала. Жираф уничтожен. Министерство может спать спокойно.

Он не улыбается дурацкой шутке. Только крепче прижимает меня, словно проверяет: не отключусь ли.

— Ты чуть не упала в обморок, Лар. Так нельзя, ты себя загоняешь.

— Я же в сознании, — говорю упрямо, крепче вцепляясь пальцами в его халат, в тот же момент понимаю, за кого цепляюсь, и старательно выпрямляюсь, точнее, пытаюсь выпрямиться и встать ровно. — Просто… устала немного.

Он молчит пару секунд, и мне кажется, что сейчас скажет что-то... не слишком подходящее ситуации. Успеваю даже подумать, что лучше бы упала. Посидела бы — и всё прошло.

— Ты всё сделала правильно, — говорит вдруг мужчина мягко, и я понимаю, что он про последнюю пациентку. — Всё, что могла.

От этих слов в груди что-то болезненно дёргается. Я знаю, что сделала всё, что могла. И не жду признания, никогда не ждала. Но слышать эти слова приятно, чего уж там...

— Это моя работа, — выговариваю автоматически.

— Больше, чем работа, — отвечает он так же тихо. — Но я не буду спорить. Сядь. Давай, садись.

Константин аккуратно подводит меня к креслу, не отпуская до конца, пока я не сажусь в него. Потом присаживается на корточки рядом, чтобы оказаться на уровне моих глаз.

— Лар, ты сегодня ела? И если ела, то когда и что?

— Не помню, — отвечаю честно.

— Отлично, — коротко кивает он, и в этом его «отлично» столько злости и заботы одновременно, что у меня внутри всё сжимается. — Сейчас я принесу тебе горячий чай и что-нибудь сладкое. И не спорь со мной!

— Я не ребёнок, — пытаюсь возразить.

— Я тоже, — спокойно говорит Константин. — Поэтому просто послушайся совета врача!

Я смотрю на него, и меня накрывает странным ощущением. Словно мы снова на одном дежурстве, в одной операционной, где нет бывших и нет нынешних, где есть только двое взрослых людей, чья работа состоит в том, чтобы каждый день спорить — с богом? с судьбой? со смертью? И которые выцарапывают у неё чужие жизни, чаще всего ценой собственного здоровья.

Иногда у них получается.

А иногда нет.

Но мне вдруг становится страшно. Потому что я слишком хорошо помню, как он держал меня раньше, когда был моим мужем — и как больно мне было потом, когда отпустил.

— Костя… — вырывается у меня почти против воли.

Он замирает. Смотрит внимательно. И не отводит, не опускает взгляд.