Книга После развода. Я не твоя война, страница 95 – Марта Макова

— Сейчас всё будет! — засуетился бодрым идиотом, сгружая на банкетку в прихожей подарки и дублёнку. — Какой Новый год без шампанского!

Мирослава, по-прежнему глядя только в свою тарелку, громко хмыкнула. Есенька, радостно подпрыгивая, схватила меня за руку и потащила к столу.

— Я принесу ещё один прибор. — проскользнув мимо меня, тихо сказала Оля, и я посмотрел ей вслед.

Смотрел, и в голове крутилось самое дебильное объяснение моей тяги к жене — приворожила. Вот этой длинной шеей, хрупкими лопатками, тонкими пальцами. Взглядом своим ясным приворожила. Намертво. И оторвать, отодрать я её от себя мог только вместе с собственной кожей. Так, что на месте отодранных кровавых лоскутов оставались только оголённые нервы.

На моём месте во главе стола сидела тёща, и судя по её упрямо поднятому подбородку, уступать его мне не планировала. Я не претендовал. Отодвинул стул на противоположном краю стола, обозначив, что сяду здесь, и потянулся за шампанским.

Вернувшаяся из кухни, Оля молча поставила передо мной тарелку и разложила приборы.

Это был, пожалуй, самый странный Новый год в нашей жизни. Если бы не Есенька, то праздник прошёл бы в полном молчании. Младшая дочь искренне радовалась моему присутствию и болтала без умолку, словно не чувствуя натянутую обстановку за столом.

— Загадывайте, загадывайте желания! — с первым ударом курантов напомнила Есенька. Замолчала, нахмурив бровки, о чём-то задумалась, беззвучно шевеля губами.

У меня было одно желание. Давно обдуманное и чётко сформулированное, и поэтому я смотрел только на жену.

Оля, заглядывая в свой бокал, покусывала губу. И когда куранты пробили последний, двенадцатый раз, подняла глаза и посмотрела на меня. В её глазах была пустота. Ни боли, ни страха, ни любви, ни нежности. Мёртвый, безразличный взгляд.

— С Новым годом! С новым счастьем! — полным сарказма голосом, выдала тост Мирослава и протянула бокал с соком.

— С Новым годом! — под звон бокалов, эхом пронеслось над столом.

— Пап, а что ты загадал, пап? — тут же начала дёргать меня Есенька.

— Это секрет. — улыбнулся я ей. — Если рассказать, то не сбудется. Поэтому молчок.

Я приложил палец к губам. Объявить сейчас всем сидящим за столом моё желание, было бы наглостью.

После тоста все немного оживились, но не настолько, чтобы устраивать танцы и подшучивать друг над другом, как бывало раньше. Поели, попили под негромкие разговоры.

Первой сдалась Мирослава.

— Я спать. — поднялась дочь из-за стола и, посмотрев на меня, добавила. — Чудесный был праздник. Весёлый, как никогда.

— Спокойной ночи, Мира. Рад был, наконец-то, повидать тебя. — не остался я в долгу.

Игнор старшей дочери выматывал нервы не меньше, чем немой упрек в глазах тёщи. Вот уж кого я никогда и ни в чём не обижал. Я любил и уважал Олину родительницу больше, чем свою мать. И в данной ситуации я тёщу понимал и не осуждал. За своих дочерей я тоже никому обиды не прощу. Но всё равно задевало.

— Еся, тебе тоже пора ложится. — дёрнулась тёща. — Пойдём, я тебя уложу, сказочку тебе почитаю.

— Я уже не маленькая. — обиженно надулась Есенька. — Не надо мне сказки читать. Я хочу ещё праздновать.

— Праздник закончился. — встала из-за стола Оля. — Все идут спать.

— И папа? — сложив руку на груди, упрямо уставилась на Олю Есенька.