Книга После развода. Я не твоя война, страница 24 – Марта Макова

— Приехали. — сообщила врач, выдёргивая меня из тяжёлых мыслей. Я и не заметила, что скорая остановилась.

Завертелось всё. Быстрые фразы медиков, гулкие, быстрые шаги и стук колёсиков каталки, широкие коридоры и мёртвый синюшной свет ламп.

— Ждите здесь. — строгая медсестра закрыла передо мной дверь, и я осталась одна в пустом коридоре, в котором, кажется, даже воздух застыл, наполненный тревожным ожиданием.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. — убеждала я себя и звенящее напряжением пространство вокруг.

Сидеть я не могла, поэтому ходила по коридору. Недалеко — семь шагов в одну сторону и семь в другую. Туда-сюда, туда-сюда. Без остановки.

Позвонила Мирославе. Дочка в тревоге металась по дому. Успокоила её, что всё под контролем, что Есения с врачами и ей сейчас помогут.

Голос старшей дочери дрожал и звенел от напряжения. До отца она так и не смогла дозвониться.

Я тоже набрала Диму. Абонент был недоступен. Я кусала губы и гипнотизировала взглядом дверь, за которой была моя младшая дочь. В груди ворочалось что-то страшное, тёмное. Появись здесь сейчас Дима, я бы без сомнений и раздумий проломила бы ему голову. Да вот хотя бы этим тяжёлым стулом.

К Есении меня пустили через два часа. Мучительных, сводящих с ума, тревожных два часа, за которые мне никто ничего толком не говорил.

— Фолликулярная ангина. Температуру сбили. Сильное обезвоживание. — коротко отрапортовал вышедший из палаты Есении врач. — Будем лечить, наблюдать. Нужно было сразу обращаться за медицинской помощью, не ждать и не доводить ребёнка до острого обезвоживания.

Моё желание придушить кое-кого с новой силой заворочалось в груди.

— Посидите рядом. — строго напутствовала медсестра. — Проследите, чтобы капельницу не потревожила. Руку мы зафиксировали, но вдруг проснётся, испугается и начнёт дёргаться.

Малышка больше не металась в горячке, тихо спала. Такая маленькая, хрупкая на большой больничной кровати.

Медсестра ещё несколько раз за ночь заходила в нашу палату. Тихим шёпотом спрашивала как наши дела. Мерила Есении температуру. Меняла капельницы.

Проснувшись утром, Есенька несколько секунд хлопала глазками, не веря тому, что я рядом, а потом расплакалась. А мне белугой выть хотелось, глядя на её слёзы и неверие, что я рядом. И когда в палату ворвался, объявивший наконец, злой и вздрюченный Дима, я медленно встала со стула и пошла на мужа.

— Тихо, тихо. — зло процедил сквозь зубы Дима, прочитав на моём лице всё, что я собиралась сказать и сделать. — Не здесь, Оля. Не сейчас. Схватив меня за локоть, потащил за дверь.

— Папа. — жалобно просипела Есенька.

— Мы сейчас, котёнок. — напряжённо улыбнулся ей через моё плечо Дима. — Сейчас вернёмся. Только не плачь. Мы с мамой к доктору, солнышко, и сразу обратно.

— Пусти. — шипела я разъярённой кошкой, пытаясь вырваться из хватки мужа.

— Не устраивай здесь скандал, Оля. — тащил меня по коридору Дима. — Нашла место.

Вытащив меня в просторный холл, оглянулся и толкнул в простенок между автоматом с шоколадом и напитками и кофемашиной. Я неловко шагнула назад, наткнулась ногой на контейнер для использованных стаканчиков и чуть не завалилась на спину. Дима удержал от падения, за локоть дёрнул на себя и пнул ногой контейнер для мусора, протолкнув его глубже.