Книга После развода. Я не твоя война, страница 27 – Марта Макова

У меня от его мельтешения голова кружилась до тошноты.

— Ты слишком много берёшь на себя, Дима. — прокаркала я сухим горлом. — Тоже мне пуп земли, умирать тебе назло. Ты сам для меня давно умер.

Дима остановился и уставился на меня, только желваки нервно заходили.

— Оляяя… — угрожающе протянул муж. — Ты мне давай здесь не дерзи, Оля. Ты норов-то свой здесь сейчас не показывай.

— А то, что? — горько усмехнулась я и обвела взглядом палату. Уютная. Шторы на окне, диванчик, маленький столик с креслом у окна, телевизор на стене. Платная, и не из дешёвых. — Прикажешь меня в общую палату перевести? Кормить с общей кухни? А, может, к Есении больше не пустишь? Снова доверишь дочь своей пустоголовой любовнице? Чтобы добила.

Диме моё выступление явно не нравилось. Он с каждым моим словом всё больше мрачнел.

— А может, в психушку тебя засунуть? — нарочито ласково спросил Дима. — Там тебя вылечат.

— А может, тебе самому туда за помощью обратиться? — обмирая от страха, не сдавалась я. — Подлечишься и, наконец, оставишь меня и детей в покое. А лучше, найди себе соперника достойного, равного по силам, Дим. Не стыдно воевать со слабой женщиной и собственными детьми?

— Не я эту войну начал. — мрачно произнёс Дима и, наконец, рухнул в кресло, которое под ним жалобно скрипнуло. Раскинул руки на подлокотники, широко расставил ноги. Удобно устроился, словно собрался провести здесь в палате несколько часов.

Я посмотрела на капельницу в своей руке и тяжело вздохнула.

— Что с Есей? Кто с ней? Почему ты не там, Дим?

— Потому что у меня жена — идиотка. Довела себя до голодных обмороков. — в упор глядя на меня, постучал пальцами по мягкому подлокотнику Дима. — С Есенией Мирослава сейчас. Болтают о своих девчачьих секретах. Температуру сбили, горло лечат. Всё с Еськой будет нормально.

— Я тебе не жена. — отвела я взгляд и уставилась на пластиковый цилиндр капельной камеры. Кап, кап, срывались в неё прозрачные капли лекарства. — И я не собиралась с тобой воевать. Я просто хотела забрать детей и уйти от тебя.

— Ну ушла. — Дима склонил к плечу голову и смотрел на меня тяжёлым, немигающим взглядом. — Полегчало?

— Прекрати издеваться, Дим. — я лизнула солёную трещинку на нижней губе. — Мне бы полегчало, если бы ты оставил меня в покое. Если бы не загонял меня, как дичь в саванне. Не отбирал дочерей. Но ты же не способен уступить. Ты же царь зверей. Ты подмять под себя должен. Сломать, задушить. Плевать кого. Конкурентов, соперников, жену, с которой восемнадцать лет прожил, собственных детей, дочерей, которые тебе даже близко не враги. Тебе же доказать надо, что ты сильнейший. Ну вот доказал. Результат налицо. Есеньку спасают, меня спасают. Следующий кто? Мирослава?

Я задыхалась, руки дрожали, горло перехватывало.

— Остановись, Дима. — хрипела я. — Прекрати всё это. Я не твоя война. Я тебе не соперник.

— Рад, что ты, наконец, поняла это, Олюшка. — Дима потёр указательным пальцем нижнюю губу. — Только не я начал всё это и закончить должен не я. Ты. И ты знаешь как. Что для этого тебе нужно сделать.

— Врёшь. Опять ты сам себе врёшь, Дима. Это не у меня появился любовник. Не я таскалась с ним по командировкам и приводила с ним вечера и выходные, пока ты дома с детьми сидел. — чувствуя бесконечную усталость и безнадёжность, тихо и монотонно говорила я. — Просто хотя бы самому себе признайся, что всё, что произошло с нами, с нашей семьёй — это результат твоих действий, Дим. Что всё началось не с момента, когда я ушла от тебя, а с момента, когда ты решил, что можешь залезть на другую бабу. Что ты чувствовал себя настолько всемогущим, настолько безнаказанным и непогрешимым, что решил, что можешь позволить себе и семью, и в дополнение к ней завести любовницу и даже не пытаться прятать её. Что ты всё начал.