Книга Право тебя любить, страница 49 – Нюта Царёва

Медленно опускаюсь на колени, начинаю собирать осколки. Один из них впивается в палец, выступает капля крови. Больно… Хоть что-то чувствую.

Быстро собираюсь, вызываю такси и выхожу из квартиры, не замечая, как захлопывается дверь. Обычно дорога занимает сорок минут, сегодня долетаю за полчаса.

Прямо скорая помощь. Жестокая ирония.

Вхожу в здание интерната и сразу сворачиваю к тренерской. Распахиваю дверь. Антон сидит, сжав телефон в кулаке, лицо каменное. Тимофей нервно теребит сережку в ухе. Даже Борис, обычно невозмутимый, ходит из стороны в сторону.

— Удалось что-то узнать? — голос звучит чужим, слишком высоким.

Антон поднимает на меня взгляд.

— Не много. Избил кого-то... Статья 111.

— Черт... — слово вырывается само, и я кусаю губу, чтобы не выдать больше.

— Отец Виктора скоро приедет. Поедем в отделение, — Антон встает, засовывает телефон в карман.

Я делаю шаг вперед.

— Можно мне с вами?

Он замирает, изучает мое лицо.

— Зачем?

Потому что это я виновата. Потому что он защищал меня. Потому что...

— Пожалуйста, это важно...

Решетка на окне рассекает лунный свет на полосы. Они дрожат на бетонном полу, будто пытаются убежать. Сосед — здоровый детина с перебитым носом — бьет кулаком в стену, матерится сквозь зубы.

"Сука, мусора... Повязали."

Я сижу на лавке, спиной к стене. Тело ноет: ребра, плечо, скула. Сева бил жестко. Но боль ничто по сравнению с этим гнетущим чувством в груди. Лера одна. Сева на свободе. А я здесь.

Закрываю глаза. Вспоминаю ее испуг, растерянность, эту дрожь в голосе. "Зря ты это сделал, Виктор..."

Не зря. Я не жалею. Даже сейчас.

Прикрываю глаза, но не получается уснуть. Все время думаю о Лере. Только бы все было хорошо. Надо было предупредить хотя бы Антона Сергеевича. Но она вряд ли хочет, чтобы эта ситуация вышла на всеобщее обозрение.

Утро наступает, начинается суета за дверью. Меня задержали на сорок восемь часов, Сева и правда написал заявление, будто я на него напал и избил до полусмерти. Но я-то знаю, что все это фарс.

Сосед внезапно замолкает. Прислушивается.

— Власов! — хриплый голос за дверью. — Выходи с вещами!

Сердце срывается в галоп. Отец?

Комната допросов.

Стол, три стула. На одном адвокат в строгом костюме, на другом — отец. Он сидит, откинувшись на спинку, руки сложены на груди. Лицо каменное. Только в глазах та самая стальная жила, которую я знаю с детства.

— Садись, — говорит он.

Я опускаюсь на стул.

Адвокат раскладывает бумаги, начинает что-то бубнить про статью 111, про возможные варианты защиты. Но я не слушаю. Смотрю на отца.

— Ты бил его? — спрашивает он прямо.

— Да.

Не вижу смысла врать.

— Он первый замахнулся?

— На женщину — да.

Отец медленно кивает. Адвокат вздыхает.

— Виктор, это не самозащита. Ты вмешался в их семейный конфликт. Судья посмотрит на это как на...

— Он. Хотел ударить. Девушку, — перебиваю я. Голос звучит хрипло, но твердо.

Отец смотрит на меня долго. Потом поворачивается к адвокату.

— Какие варианты?

— Можно ходатайствовать о подписке, попробовать переквалифицировать на 115-ю, но придется…

— Нет, — резко говорю я. — Я не буду просить у него прощения.

Отец хмурится.

— Дело не в прощении. Я не могу допустить, чтобы мой сын сел.

— Я не сяду.

— Ты уверен?