Книга Право тебя любить, страница 48 – Нюта Царёва

Но вместо этого я швыряю телефон на диван. Он подпрыгивает и затихает.

Я ненавижу себя за эту слабость. За то, что не могу вырвать его из мыслей. За то, что каждый раз, когда он рядом, мир сужается до точек соприкосновения наших тел. Закусываю губу до боли. Потому что слишком хорошо понимаю, что будущего нет.

Виктор уйдет. Рано или поздно. Когда поймет, что я не смогу родить. Не хочу переживать это. Не хочу снова боли и потерь.

Но знание не охлаждает пылающую внутри жажду. Наоборот, от мысли, что все это временно, хочется цепляться за каждую секунду, украденную у здравого смысла.

Голова раскалывается. Надо успокоиться. Надо думать. Но мысли, как стая испуганных птиц, мечутся, бьются о череп. Я падаю на диван, прижимаю колени к груди. Тело ноет и от пережитой страсти, и от страха. Виктор... Я закрываю глаза. Всего час назад его руки были на мне, и мир казался простым. Теперь он рухнул.

Нахожу на ощупь телефон и стискиваю в руке, вторую ладонь прижимаю к груди и чувствую, как сердце колотится, будто просит отпустить. Но я не могу. Даже сейчас, когда все рушится, я тону в нем. В наших таких странных и невозможных отношениях. И самое страшное, что часть меня даже не хочет всплывать.

Глаза слипаются, хотя я не хочу спать. Нельзя спать, но усталость накрывает, как черная волна. Последнее, что я чувствую холодный экран телефона в ладони и проваливаюсь в темноту.

Утро наступает жестоко и не отвратимо. Голова по-прежнему раскалывается, будто кто-то вколотил в виски раскаленные гвозди. Я резко сажусь на диване, смахивая с лица слипшиеся волосы. Солнечный свет режет глаза.

Телефон. Где телефон?

Он валяется на ковре, экран усеян уведомлениями. Ни одного звонка от Севы. Зато десять пропущенных от Антона.

«Что-то не так» — ритмично бьется в груди, но я не готова услышать что.

Я вскакиваю и ухожу в ванную, чтобы привести себя в порядок и очистить голову от ненужного хлама. После чувствую себя почти нормальным человеком. Осталось только выпить кофе. Крепкого без молока и сахара, а если не поможет, еще и таблетку от головной боли.

На кухне наливаю кипяток в чашку, ложка громко брякает о керамику. Размешиваю и делаю первый глоток. Горький, обжигающий, бодрящий. То, что надо.

Держу телефон в дрожащей руке и набираю номер Антона.

— Ну, наконец-то! — раздается в динамике голос друга.

— Антон, что случилось?

— Треш какой-то, — он выдыхает, и в его тоне столько напряжения, что у меня холодеет спина. — Власова забрали в полицию.

Чашка выскальзывает из пальцев, разбивается о пол. Горячий кофе брызгает на ноги, но я даже не чувствую ожога.

— Что?

— Ночью. Его обвиняют в нападении. Лера, ты что-то знаешь об этом?

Губы немеют. В голове всплывает вчерашнее: Виктор, вставший между мной и Севой. Его сжатые кулаки. Их драка

— Нет, — ложь вылетает сама собой. — Ничего.

Черт.

— Антон, я… — голос срывается. Нет, я не могу сказать правду. Если это вылезет наружу моя карьера, репутация, все, что строила годами, рассыплется в прах.

— Лера?

— Я скоро приеду, — резко обрываю разговор и сбрасываю звонок.

Телефон падает на стол. Я смотрю на осколки чашки на полу. Так же, как и моя жизнь, да?

Надо ехать. Надо что-то делать. Но страх парализует.

Если это Сева, то Виктору не справиться. А если я вмешаюсь, то сгорю сама.