Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 159 – Рика Лав

— Ну, пошли что ль. Он ещё в кабинете.

Она повела меня по тёмному, пустому уже коридору, мимо затихшей кухни, где в воздухе висел запах пригоревшего масла и тухлой тряпки, к лифту. Мы поднялись на второй этаж, в административную часть, куда нам, официанткам, хода не было, словно в святая святых.

Я несколько раз порывалась уйти, но Катя каждый раз ловила меня за руку и повторяла и повторяла аргументы. Ковер под ногами стал мягче, глушил шаги, запах сменился на удушливый аромат дорогого, но грубого освежителя воздуха и сигарет.

Катя остановилась перед массивной дверью из тёмного, почти чёрного дерева, без таблички, лишь с номером «301». Она посмотрела на меня, словно проверяя, не сбегу ли я в последний момент, не выкину ли какую-нибудь истерику, потом постучала.

Из-за двери донёсся низкий голос: «Войдите».

Катя толкнула дверь, пропуская вперёд себя свет из кабинета, и сказала вдруг слащавым и подобострастным голосом:

— Юрий Викторович? Я тут… девочку привела. Ну, помните, я вам рассказывала. Аська. У неё, действительно, беда.

Я вздрогнула от своего имени в её устах. Здесь, в этом кабинете, оно прозвучало как кличка. Как пароль. Как метка товара. Дверь открылась шире.

Он стоял на пороге, заслонив собой яркий свет из кабинета, превратившись в высокий и широкий силуэт. Мужчина лет сорока с лишним, с проседью на висках, аккуратно уложенной, словно приклеенной. Пиджак в тонкую полоску, галстук с кричащим узором, от которого рябило в глазах. Его взгляд, быстрый, как удар бича, скользнул по Кате и ухватился за меня, зацепился, начал медленно, не спеша, ползти сверху вниз, изучая, оценивая.

И почему-то мне в глаза сразу, прежде всего, бросилось… обручальное кольцо.

Массивное, широкое, золотое, впившееся в мясистый палец правой руки. Оно блеснуло в свете люстры, и этот блеск был похож на насмешливый удар.

У него есть семья. Жена. Возможно, дети моего возраста.

Эта мысль ударила с новой силой, и кровь застыла в жилах, превратившись в тяжёлую глину, мешающую двигаться.

— Заходи, заходи, — произнёс он тем самым бархатным, приятным, убаюкивающим голосом, каким говорят дикторы на телевидении или врачи перед болезненной процедурой. — Не стесняйся.

Катя буквально впихнула меня внутрь, схватив за локоть.

— Ой, Юрий Викторович, время-то позднее, — защебетала она неестественно бойко, высоким и фальшивым голосом. — Я вас оставлю. Договоритесь там… всё сами. — И, толкнув меня вглубь кабинета, насилу усадив в низкое кожаное кресло перед массивным столом из красного дерева, она юркнула назад. Я услышала её быстрые шаги по ковру и… щелчок. Глухой звук поворачивающегося ключа в замке снаружи.

Дверь была закрыта. На ключ.

Первобытная паника рванула меня с места, вырвав из оцепенения. Я кинулась к выходу, схватилась за лакированную ручку — она не поддавалась, была намертво заперта. Я дёрнула её изо всех сил, с тихим всхлипом отчаяния. За мной раздался мягкий, влажный смешок.

— Ну-ну, что ты, что ты. Успокойся, лапочка. Это просто предосторожность. Чтобы никто не помешал нашему… приватному разговору, — он сделал паузу, смакуя слово «приватному». — Шумят иногда уборщицы, охрана ходит. Неудобно.

Я обернулась, прижавшись спиной к неподатливому дереву двери. Он медленно приближался, не спеша, как большой, упитанный волк, уверенный в своей добыче, которой некуда деться. Его глаза, маленькие, светлые, почти бесцветные, блестели в полумраке кабинета, освещённого лишь настольной лампой под зелёным абажуром и мерцающим экраном компьютера.