Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 156 – Рика Лав

💔 Я не хочу причинить боль никому из своих читательниц, поэтому предлагаю 2 варианта:

1) Если находите в себе силы — продолжайте читать дальше, эта глава очень поможет понять Асю;

2) Если понимаете, что это для вас слишком, то рекомендую перелистнуть на Главу 28.

С любовью, Рика Лав! ❤️

Тогда воздух тоже был спёртым и отравленным в подсобке кафе «У Юры» пахло едкими духами Катьки и солёной горечью моих слёз, которые я все пыталась втиснуть обратно внутрь, в ту пустоту, где уже поселился страх.

Я рыдала, сжавшись в углу между холодными боками ящиков с бумажными салфетками и канистрами с липким сиропом, задыхаясь от вселенской беспомощности. В ушах всё ещё стоял надтреснутый, безразличный, словно из другого мира, голос матери в телефонной трубке: «Малую увезли, снова приступ. Не ори, всё равно ничем не поможешь. Денег нет, а ты даже для сестры ничего сделать не хочешь!».

Мою сестрёнку. Мою Маркику, крошечный комочек жизни, которой было всего три месяца. У неё оказался коварный порок сердца, какой-то редкий дефект, звучащий как смертный приговор.

Операция нужна была не «желательно», а «позавчера», но по квоте очередь растягивалась на полгода вперёд. Полгода, которых у неё, как сказал врач, избегая смотреть мне в глаза, могло и не быть.

«Ищите возможности в частном порядке», — бросил он тогда, и эта фраза повисла в воздухе гильотиной.

Возможности. У родителей, пропивавших последние гроши? У меня, официантки в забегаловке, чья зарплата уходила на пачки дешёвого питания, долги за коммуналку и отчаянные попытки заткнуть дыры в тонущем корабле семейного ада?

Дверь скрипнула, пропуская в подсобку клубы чада с кухни и Катю. Увидев меня, она не удивилась, лишь тяжело вздохнула, докуривая свою «Вирджинию», пепел которой падал на грязную плитку.

— Опять нюни распустила? — голос у неё был хрипловатый от сигарет. Но в тот раз в нём прорвалось что-то похожее на горькое участие. — Да встань ты, Ась. Нос распух, вся красная. Клиентов распугаешь.

Она протянула мне грубую бумажную салфетку, пахнущую дезодорантом. Я молча приняла её, не в силах выговорить ни слова, лишь всхлипывая, как неодомашненный зверь. Катя прислонилась к стеллажу, наблюдая, как я бессмысленно утираю лицо.

— Сестрёнка? — угадала она безошибочно, я рассказывала ей еще неделю назад. Я кивнула, свежие слёзы потекли по уже разъеденной солью коже, оставляя жгучие дорожки.

— Квота… — прошептала я, голос сорвался на полуслове. — Полгода ждать… А ей… ей, может, и недели не осталось… Врачи…

Катя затянулась глубоко, выпуская дым копошащимися, тревожными кольцами. Смотрела не на меня, а поверх моей головы, будто что-то обдумывая, взвешивая на невидимых весах.

— Слушай, — начала она негромко, почти заговорщически, понизив голос, хотя вокруг никого не было. — Ты же нашего босса знаешь. Юрия Викторовича.

Я кивнула, недоумевая. Знала, конечно. Богатый, владел сетью таких вот кафе и ещё чем-то на стороне. Приезжал часто — костюм, часы, взгляд скользил по нам, официанткам, оценивающе, будто по товару на полке, с холодным, расчётливым интересом.

— У меня, — продолжила Катя, отводя глаза и играя сигаретой, — когда совсем жопа была, я к нему пошла. Он помог. Мужик он… с головой. Не жмот.

Надежда, горькая, как полынь, кольнула меня в самое сердце, заставив его биться чаще: