Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 154 – Рика Лав

Я спустился по лестнице с пиджаком в руке, оглядывая пустую прихожую. Аси не было. Она не вышла проводить. Не попрощалась. Она собирала вещи и уходила из моей жизни. Как Настя. Как все остальные, кто исчезал из моей жизни, не оглядываясь.

Может, пора смириться с тем, что я не создан для этого? Для близости, для доверия

Для любви.

В дверь позвонили, и я открыл, впуская Руслана с папкой документов и нетерпением на лице.

— Опаздываем, Кирилл, — сказал он, кивая на часы. — Клиент ждёт уже десять минут.

— Знаю, — ответил я коротко, проверяя портфель и доставая телефон с ключами от машины. — Едем.

Я уже собирался выйти, переступить порог и закрыть за собой дверь в эту часть жизни, когда услышал…

Топот. Быстрый, отчаянный бег босых ног по лестнице.

— Стой!!!

Голос. Её голос, полный паники заставил меня обернуться.

И в следующее мгновение в мои объятия врезалась Ася.

Она прыгнула с последних двух ступенек лестницы прямо на меня, и я подхватил её рефлекторно, руки обхватили её тело, удерживая от падения. Не успел я понять, что происходит, как она обвила руками мою шею, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая меня ближе, и её губы впечатались в мои — отчаянно, требовательно, так, будто это был последний поцелуй в её жизни.

Что за…

Мысль оборвалась.

Мир сузился до одного ощущения — её губы на моих, мягкие и горячие, движущиеся с отчаянием, которое передавалось мне, разливалось по телу жидким огнём. Руки сжали её крепче, прижимая к себе. Я поцеловал её в ответ, забыв обо всём — о Руслане, застывшем в дверях с открытым ртом, о клиенте, который ждал, о боли, которая секунду назад разрывала меня изнутри.

Был только один вопрос, пульсирующий в голове в такт сердцебиению:

Что это значит? Что ты хочешь мне сказать этим поцелуем, Ася?

И смогу ли я пережить, если это всего лишь прощание?

Ася

Мой чемодан лежал раскрытым, подобно немой, циничной усмешке, зияющей чернотой своей внутренней пустоты, готовой поглотить всё, что осталось от моей жизни.

Серое платье, натянутое на себя в спешке и злости, казалось теперь не щитом, а саваном, грубой тканью, навеки впитавшей в себя отпечаток его прикосновений и — о, Господи — моих ответных содроганий.

Воздух в комнате был тяжёл и неподвижен, словно бы после взрыва, в котором разлетелись вдребезги не только хрупкое перемирие между нами, но и последние остатки моего самоуважения, обнажив ту самую зияющую, гниющую пустоту, что я звала своей душой.

Я сжимала в пальцах какую-то кофту и не могла сделать ни вдоха, ни выдоха, потому что лёгкие заполнил густой ужас, вязкий, как смола, и столь же горячий от стыда.

Ужас не от Кира. А от того, что я в себе вновь обнаружила. От чудовища, которое он разбудил и накормил своей настойчивой нежностью. Своим желанием приручить меня.

Я выкрикнула ему эти слова. Выпустила, как стаю голодных летучих мышей, фразы, которые должны были оттолкнуть, ранить, спалить мосты дотла, превратить в пепел ту хрупкую нить доверия, что едва успела протянуться между нами. «Ты мне противен». «Использовала тебя». «Ненавижу».

Я наблюдала, как каждая из них вонзалась в Кира, как он буквально сгибался под их тяжестью, и в глубине его глаз, тех самых, что секунду назад смотрели на меня с обожанием, жаром и — страшно подумать — с каким-то безрассудным доверием, что-то непоправимо ломалось, гасло и замерзало, покрываясь коркой отчуждения. И в этом была какая-то извращённая, сладострастная победа.