Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 152 – Рика Лав

Слова повисли в воздухе, отравляя его, делая тяжёлым для дыхания. Я стоял, глядя на неё, и не мог поверить, что она произнесла это вслух.

Она не думала так. Не могла думать. Правда ведь?

Или могла?..

Или я просто настолько слеп, что не видел, как она использовала меня с самого начала?

Воспоминание нахлынуло внезапно, яркое и болезненное, вырывая меня из настоящего и бросая в прошлое.

Я стоял в дверях детской комнаты, держа на руках месячного сына, который только-только заснул после долгой прогулки по парку. Вернулся домой и застал… хаос. Чемоданы посреди комнаты, раскрытые, наполовину собранные. Настя носилась по квартире на каблуках, которые стучали по паркету раздражающим звуком, швыряя вещи в сумки без разбора.

— Что происходит? — спросил я, входя в комнату тихо, чтобы не разбудить сына.

Настя обернулась. На лице не было ничего — ни сожаления, ни стыда, ни даже злости. Просто равнодушие.

— Я подала на развод, — сообщила она буднично, словно говорила о погоде.

Слова не дошли сразу, словно мозг отказывался их обрабатывать.

— Что? — переспросил я, думая, что ослышался. — Развод? О чём ты? Что случилось? Я сделал что-то не так?

Она закатила глаза, продолжая собирать вещи.

— Не делай из этого драму, Кирилл. Просто не получилось. Бывает.

— Не получилось? — я шагнул ближе, не понимающе качая головой, прижимая сына к груди. — У нас ребёнок! Нашему сыну месяц, как это «бывает»⁈ Всё же было хорошо! Мы были счастливы!

— Ты был счастлив, — поправила она холодно, даже не оборачиваясь — Я нет.

— Настя, пожалуйста, — я ощущал с каждой минутой все больше, как внутри всё рушится, как земля уходит из-под ног. — Скажи, что я могу сделать? Что я должен изменить? Я всё исправлю, обещаю.

Она остановилась, посмотрела на меня с чем-то похожим на скуку, смешанную с презрением, и покачала головой.

— Ничего ты не исправишь. Я ухожу, точка.

Боль от этого простого «ухожу» была такой острой, что я не понимал, как ещё стою на ногах, как продолжаю дышать, как сердце все ещё бьётся. Не помня себя, я опустился на колени прямо перед ней, всё ещё держа нашего сына на руках, и взял ее за руку, попытаясь поцеловать её ладони, умоляя одуматься. Мне казалось, что сейчас она привычно улыбнется и скажут, что пошутила. Что это глупая шутка.

Что я проснусь от этой разрушительной боли.

— Прошу тебя, не уходи. Ради нашего сына. Ради того, что было между нами.

Настя выдержала паузу, глядя на меня сверху вниз с брезгливой усмешкой, и произнесла медленно, смакуя каждое слово:

— Как же ты жалок, Барсов.

Она захлопнула чемодан с громким щелчком и выхватила сына из моих рук. Он сразу же проснулся, начал хныкать. Попытался встать, что получилось не с первого раза. Ноги подкашивались. Я падал снова и снова.

— Настя, но… наш сын…

Она обернулась в дверях, на губах ее играла ядовитая усмешка.

Ее слова не долетели до меня сразу — они словно пробивались сквозь вату, через гул в ушах:

— Ты думал, это твой ребенок?

Она произнесла это нежно, почти певуче, растягивая слова, как конфету, которой наслаждается. Ее глаза, такие знакомые, в которых я еще утром искал наше общее будущее, теперь смотрели на меня с холодным, клиническим любопытством. Как ученый на удавшийся эксперимент.

— Наивный солдатик, — продолжила она, поправляя плед на руках у сына. — Быть женой офицера — это статус. Льготы. Уважение. Квартира от государства, в конце концов. Очень… удобно.