Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 157 – Рика Лав

— Как… как попросить? Он же… он с нами и не разговаривает почти.

Катя странно, нервно усмехнулась, и в этом смешке прозвучала вся печаль её опыта.

— Ну, не совсем «попросить»… За всё, понимаешь, своя цена. В этом мире ничего просто так нет. Зато даже отдавать не надо будет. Один раз чисто… и всё. Квиты.

Мозг, отупелый от горя, отказывался складывать эти слова в понятную, картинку. Я смотрела на её накрашенные губы, из которых только что выпорхнули эти намёки, и чувствовала, как всё внутри необратимо замерзает, превращаясь в лёд.

— О чём ты? — прошептала я, уже догадываясь, но отчаянно отгоняя от себя догадку.

— Ну что ты как дура, — Катя фыркнула, но смешок её был напряжённым и вымученным. — Ну, даёт он тебе денег, сколько надо. Пачку. Две. А ты ему… Ну, ты с ним… того. Поняла? Обслужила разок. И все.

Тишина в подсобке стала вдруг оглушающей. Даже гул холодильников и смутный грохот посуды из зала куда-то отступили, словно мир затаил дыхание. Я смотрела на неё, и чувствовала, как земля уходит из-под ног, а стены смыкаются капканом.

— Что? — только и могла я выдохнуть, и моё «что» прозвучало очень похоже предсмертный хрип.

— Ну, трахнешься с ним, что непонятного, а? — выпалила Катя уже с раздражением, срывающимся на злость. — Раз-два и делу конец. Без последствий. Деньги твои, сестрёнка спасена, все довольны. Он — потому что молоденькую попробовал. Ты — потому что проблемы решила.

Я отшатнулась спиной к стене, будто она ударила меня по лицу. Спина зацепилась о острый край стеллажа, боль пронзила тупым лучом. Отвращение, густое и липкое, подкатило к горлу, грозя вырваться наружу.

— Ты с ума сошла⁈ — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я никогда… Это же… Это мерзко! Это…

— Да ладно тебе, — Катя беспечно махнула рукой, но в её глазах промелькнуло что-то похожее на стыд и жалость. — Я просто предложила. Вдруг у тебя, правда, дело настолько серьёзное, что других вариантов нет. А так… жить захочешь — везде продашься. Только цены будут разные, Ась. И покупатели. Здесь хоть один, знакомый, и деньги сразу.

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью, оставив меня одну в этом вонючем полумраке, содрогающуюся от одной только мысли, от самой картины, которую мой мозг уже начал рисовать с ужасающей чёткостью.

Опуститься так низко? Продать это… самое, себя, невинность, о которой я даже не думала, за деньги? Нет. Ни за что. Никогда. Лучше…

После смены я механически, как автомат, переодевалась в своё старенькое, поношенное пальто, пальцы плохо слушались, пуговицы не застёгивались, будто сами сопротивлялись прикосновению рук. Мысли путались, наскакивая друг на друга: где взять денег, к кому обратиться, может, в банке… но кто даст кредит девятнадцатилетней официантке без залога, без официальной работы, без поручителей, с такими родителями?

В голове стучало, как набат, одно слово: «Невозможно. Невозможно. Невозможно».

И тут, словно в насмешку, зазвонил телефон. Мать. Голос её был ещё более отстранённым, будто она говорила сквозь сон, сквозь дурман или просто через толстое стекло полного безразличия.

— Ты где? Малая-то… её в реанимацию. Второй приступ за сегодня, врачи руки разводят. Говорят, если до утра… — она не договорила, но пауза была красноречивее любых слов.