Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 140 – Рика Лав

Но страх был сильнее смущения и гордости, сильнее стыда, и я толкнула дверь, приоткрывая её ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Его комната была больше «моей», обставлена в тёмных тонах — тёмное дерево, серые стены, массивная кровать у дальней стены, на которой лежал Кир, раскинувшись во весь рост, одна рука закинута за голову, вторая лежит на животе.

Простыня прикрывала его только до пояса, обнажая торс, и даже в темноте я видела очертания его мышц, мерное движение груди при дыхании. Он спал глубоко, спокойно, и мне стало стыдно за то, что я собираюсь нарушить его покой, но ноги сами несли меня к его кровати.

Остановилась у края, глядя на его лицо, почему-то напряженное и хмурое во сне.

Я протянула руку, коснулась плеча Кира осторожно, едва-едва, и он… не шелохнулся. Пришлось нажать сильнее, потрясти слегка, и только тогда его дыхание изменилось, стало неровным, прежде чем глаза открылись — сначала узкие щёлки, потом шире, фокусируясь на моём лице в темноте.

Он приподнялся на локте, потирая лицо ладонью и снова посмотрел на меня:

— Маленькая? Что случилось?

От лица Кира

Вечер оставил после себя ощущение, которое не давало покоя даже сейчас, когда я лежал в постели и пытался заставить разум отключиться.

Образы возвращались снова и снова — Ася в моих руках, податливая и нежная, её тело, изгибающееся под моими прикосновениями, стоны, которые она не могла сдержать, когда я прижимал её к себе на диване.

Тридцать восемь секунд, за которые я едва удержался от того, чтобы не сорвать с неё всю одежду и показать, насколько сильно я хочу её, насколько давно мечтаю о том, чтобы уложить её в свою постель и потеряться в ней полностью. Её реакции были такими чистыми, такими искренними, что каждый стон, каждая дрожь её тела отдавались и во мне, заставляя возбуждаться до болезненности и сжимать зубы от усилия не перейти черту.

Потом были её рыдания во дворе, слова, которые она кричала в отчаянии, обвиняя себя в том, в чём не была виновата.

Эти слова впились в мозг, не отпуская, заставляя задаваться вопросами, ответы на которые я пока не мог получить.

Что с ней произошло?

Кто заставил её так думать о себе?

И когда она будет готова рассказать мне, смогу ли я выдержать правду, не сорвавшись?

После я уложил её в постель, прикрыл одеялом и едва удержался от того, чтобы не лечь рядом, не обнять её и не остаться до утра. Поэтому ушёл, вернулся в свою комнату и попытался заснуть, но сон не шёл долго.

Мысли метались между воспоминаниями о её теле в моих руках и планами на будущее — как медленно, осторожно вытаскивать её из кокона страха и стыда, в который она себя заперла, как показать ей, что она заслуживает любви, заботы и… счастья.

Когда сон наконец пришёл, он был беспокойным, полным обрывков снов, которые не складывались в единое целое — воспоминания прошлого привычно прожигали стены моего сознания, утопляя в боли.

Я проснулся от прикосновения — такого лёгкого и осторожного, — к моему плечу, и рука инстинктивно дернулась, готовая к самообороне чисто на автомате, но я успел остановиться, различив ее силуэт в темноте.

Ася стояла у кровати, и даже в слабом свете ночника, пробивающегося из коридора, я видел, как она дрожит, как ее руки сжаты в кулаки, как глаза широко распахнуты от чего-то, что пугало её до глубины души.