Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 137 – Рика Лав

— Пьяной! Развратной! Жалкой! — выкрикивала я, голос мой срывался на рыдания. — Той, что раздевалась перед тобой, выклянчивала поцелуи, лезла к тебе! Ты же сам сказал — что я веду себя как сука! И ты прав! Прав во всём! Потому что я именно такая!

Я пнула его ногой — резко, в голень, — и услышала, как он тихо выдохнул от боли, но не отпустил, только развернул меня к себе лицом, прижимая так, что я не могла отвернуться, не могла спрятать свое лицо от него.

— Нет, — сказал Кир твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Нет, Ася, ты не такая. Совсем не такая. И то, что я сказал тогда… — он замолчал, сжав челюсть, в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Я был неправ. Я не имел права такое говорить.

— Мне не нужна твоя жалость, — прошипела я, пытаясь вырваться снова. — Не смотри на меня больше никогда, потому что я не смогу даже поднять на тебя глаза, зная, что ты помнишь… всё!

Его руки притянули меня ближе, удерживая на месте, и он наклонился ближе, так что наши лица оказались на одном уровне. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже.

— Я хочу смотреть на тебя, — произнёс он медленно, каждое слово было пропитано несгибаемой уверенностью. — Хочу видеть, как ты хмуришься, когда пытаешься решить сложную задачу и не хочешь просить о помощи. Хочу видеть, как закусываешь губу, когда нервничаешь, и она становится такой влажной и припухлой, что мне хочется коснуться её пальцем. Хочу видеть, как фыркаешь, когда чем-то недовольна, когда пытаешься скрыть улыбку, но не получается. Знаешь, почему?

Я молчала, не в силах ответить, слёзы продолжали течь, но уже медленнее. Одна его рука скользнула с моих плеч к лицу, ладонь легла на щёку, большой палец стер слёзы нежными движениями.

— Потому что ты красива, — продолжил Барс, его голос стал мягче и нежнее. — Не только внешне, хотя и это правда. А красива душой. Твоя сила, твое упрямство, твоя готовность идти до конца ради тех, кого любишь. Ты чиста, Ася. Чище, чем многие, кого я встречал. И твоё прошлое — что бы там ни было, через что бы ты ни прошла, — оно не определяет тебя. Слышишь? Не определяет.

Его губы коснулись моего лба — медленный, нежный поцелуй, который заставил что-то внутри болезненно сжаться. Рука переместилась обратно к плечам, обнимая крепко, и я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его подбородок ложится на мою макушку.

— А теперь убери свои колючки, маленькая, — прошептал Кир, рука начала медленно гладить меня по спине успокаивающими движениями. — Потому что я всегда буду стоять между тобой и твоими страхами. Всегда. И меня не испугает ни один твой демон. Я смогу победить их всех, каждого. Одного за другим. Ради тебя.

Что-то сломалось во мне окончательно, и я обмякла в его объятиях, прижимаясь крепче и рыдая так, будто все годы боли, стыда и страха наконец нашли выход.

Кир не говорил больше ничего, просто держал меня, прижимал к себе, давая выплакаться, и я чувствовала, как его тепло окутывает меня, защищая от холода, от ветра, от всего мира. Когда слёзы начали стихать, он медленно отстранился, опустил меня в снег — на секунду, — и сразу же подхватил нормально, одной рукой под коленями, другой за спину, прижимая к груди, и быстрым шагом пошёл обратно к дому.

Снег валил всё сильнее, ветер завывал, пытаясь сорвать его с пути, но Кир шёл уверенно, не спотыкаясь, и я была у него на руках, обессиленная, опустошённая, но странным образом успокоившаяся. Мы добрались до крыльца, и он толкнул дверь ногой, внося меня внутрь, где было тепло и светло, и метель осталась снаружи, словно граница между двумя мирами.