Книга (не) Развод под Новый год. Загадаю счастье, страница 62 – Лера Корсика

Степа вцепился в меня мертвой хваткой, его пальцы побелели. Он дрожал всем телом, уткнувшись лицом в мой живот. — Мама, что там? Почему папа кричит? Он... он сошел с ума?

Голос его был таким тихим, таким испуганным, что у меня сердце разрывалось на кчасти. — Нет, солнышко, нет. Папа просто... очень волнуется. Сейчас все закончится. Сейчас дядя приедет и все объяснит.

Я гладила его по голове, сжимая в объятиях, а сама ловила каждый звук снаружи.

Ира застыла у стены, прижавшись спиной к коридорному шкафу, и ее взгляд метался между дверью и мной. — Кать, что это? Ты слышишь? Они что под веществами какими? Совсем ополоумели?

Я лишь беспомощно развела руками. Было реально страшно! Хотелось верить, что китайская дверь выдержит натиск этих «орангутангов».

— С кем он вообще?

Я слышала. За дверью больше не было ритмичных ударов. Вместо них — топот, возня, сдавленные выкрики, звук, похожий на то, как если бы несколько человек боролись на лестничной клетке. Глухой удар, словно что-то тяжелое упало на бетонный пол. Или кто-то.

— Может, соседи вызвали кого? — прошептала Ира, не приближаясь к глазку. — Не знаю. Дмитрий сказал, едет. Но он не мог так быстро...

Вдруг раздался отчетливый, властный окрик: — Спокойно! Стоять всем! Лицом к стене!

Это был незнакомый, грубый, командный голос. И почти сразу — второй, третий. На лестнице явно происходило что-то, чего мы не могли видеть, но что звучало как... задержание.

— Мужчина, руки убери! Я участковый! Что вы себе позволяете?! — А я говорю, там мой ребенок! У меня заявление! — это уже Сергей, но голос его звучал не агрессивно, а растерянно. — Чей ребенок — мы разберемся. А пока вы вломились в чужой подъезд и устроили дебош. Пройдемте.

Ира на ватных ногах приблизилась к двери, прильнула к глазку. Ее дыхание перехватило. — Там... там мужики какие-то. Не один, трое. Они его... они положили его на пол. И того, второго мужика, с которым он пришел. Наручники надевают.

Она отшатнулась от двери и посмотрела на меня расширенными, неверящими глазами. — Кать... его задерживают.

Я прижала Степу еще крепче, закрывая ладонью его ухо, чтобы он не слышал этого разговора. Но ребенок уже все чувствовал, все понимал. Его тельце мелко, непрерывно дрожало.

— Мам, папу арестовали? — спросил он шепотом. — Нет, милый. Папе просто зададут вопросы. Полиция всегда помогает, когда взрослые ссорятся. Ты не бойся.

Я лгала. Но сейчас это была ложь во спасение. Я не могла сказать своему сыну, что его отца только что положили лицом в грязный пол подъезда за то, что он пытался выбить дверь, за которой прятался этот самый сын. Не сейчас.

Степа всхлипнул и уткнулся мне в плечо.

За дверью возня стихала. Грубые голоса отдалились, потом стало слышно, как открывается лифт. И снова хлопанье дверей.

В какой-то момент все стихло. Резко, будто кто-то выключил звук. Ни ударов, ни криков, ни топота. Только наше с Ирой тяжелое дыхание и всхлипы Степы, уткнувшегося мне в плечо.

Звенящая, оглушительная тишина.

Мы с Ирой стояли, не шевелясь, боясь поверить, что это кончилось.

Мы переглянулись. Степа завозился, поднял заплаканное лицо. — Мам, папа ушел?

Я не успела ответить.

Еще через минуту — стук в дверь. Спокойный, ровный. Три раза.

Мы аж подпрыгнули все втроем. Так сильно вслушивались.