Книга (не) Развод под Новый год. Загадаю счастье, страница 61 – Лера Корсика

Я с ужасом прикрыла рот ладонью, осознавая весь ужас и масштаб происходящего. А ведь так и есть. Не найдя влияния через ребенка, он начнет бить по тому, что мне дорого.

Это был ход в большой игре, до которой у меня не доходили мысли. Я чувствовала себя пешкой, которую переставляют по доске более опытные игроки. Но пешка, сделавшая нужный ход, могла стать ферзем.

— Хорошо, — согласилась я. — Я напишу этот пост. Но только после того, как суд примет обеспечение иска. Чтобы это не выглядело как пустой треп. И чтобы меня не привлекли за наговор, или как это называется? — Да, есть такое. Разумно, — кивнул Дмитрий. — Ждем ответа суда. А пока — отдыхайте. И будьте на связи. Любое движение с его стороны — сразу мне.

Я вышла из офиса, чувствуя себя не легче, а... ответственнее, что ли. Война шла не только на поле права, но и на поле общественного мнения. И мне приходилось учиться сражаться на всех фронтах одновременно.

Было страшно. У него деньги, связи, власть. Но я понимала, что не сдамся и не отступлю. Назад дороги уже не было.

Вернувшись к Ире, я застала Степу бодрым и веселым. Аж от сердца отлегло. Видимо, просто стрессы.

Он сидел на кухне и ел приготовленные Ирой блины, внимательно слушая ее рассказ о том, как она однажды спасла котенка из канализационного колодца. Он улыбался. Этот простой, бытовой момент был таким хрупким и таким ценным. Даже на сердце потеплело.

Я присоединилась к ним, и мы просто завтракали втроем. Никаких разговоров о судах, угрозах, предательствах. Просто блины, чай и смех Иры и Степы. Это был наш крошечный островок нормальности посреди бушующего океана. И я поклялась себе, что сделаю все, чтобы этот островок стал нашим новым, постоянным берегом.

Тихий вечер был разрушен оглушительным, яростным стуком в дверь. Не звонок — именно стук, тяжелый, дробный, как будто в дверь ломились кулаком или чем-то тяжелым.

Мы с Ирой вздрогнули одновременно. Степа, который собирал пазл на полу, испуганно поднял голову. — Кто это? — прошептал он.

Ира уже была на ногах, подойдя к глазку. Ее спина напряглась. — Он, — тихо бросила она мне через плечо. — И не один. С ним кто-то... крупный.

Стук повторился, еще более яростный. — Катя! Выходи! Я знаю, что ты там! Ира, открывай, я с полицией, и не шучу!

Голос Сергея был хриплым, переполненным бешенством. Он не кричал. Он рычал.

Меня бросило в жар, а потом в ледяной пот. Он нашел нас. И пришел не один — «с полицией».

— Не открывай, — прошептала я, но Ира уже схватила телефон. — Я не собираюсь. Но нам нужна своя полиция. Еще непонятно. Может он все врет. Полиция просто так дверь не будет ломать. Сейчас.

Она начала набирать номер, но ее пальцы дрожали. Я метнулась к своему телефону, чтобы позвонить Дмитрию, но в этот момент раздался новый звук — не стук, а удар. Что-то тяжелое ударило в дверь рядом с замком. Дверь дрогнула.

— Открывай, сука! — заорал уже второй, незнакомый грубый голос. — Ребенка удерживаете насильно! Я как свидетель! Сейчас еще и участкового вызовем, и вы у меня все расскажете!

Они играли грязно, примитивно. Они угрожали полицией, что нам придется оправдываться за «незаконное удержание» ребенка. Это была ловушка. Впустить их — значило отдать Степу под его дикий натиск. Не впускать — дать им формальный повод для вызова реальной полиции и долгой, унизительной процедуры, на которую он, возможно, уже что-то заготовил.